А потом Искра наконец шевельнулась. Шевельнулись её тонкие сухие губы, и с них слетело несколько коротких слов на каком-то древнем, незнакомом Родиону языке. Слова эти были тихими, почти беззвучными, но огонь в камине немедленно вздрогнул и потянулся к ней, как тянется к хозяину домашнее животное.

Искра опустила правую руку ниже, прямо в самое пламя, и медленно сжала ладонь в кулак. А когда она разжала пальцы, на её сухой тёмной ладони лежал живой сгусток огня, плотный и густой, как кусок раскалённого металла, только без жара.

Искра поднесла этот сгусток к губам и, запрокинув голову, проглотила его, как глотают ложку горячего супа. По её тощему горлу вниз прокатилась отчётливая волна света, от подбородка до самой груди, и потухшие серые узоры у неё на щеке наконец ожили по-настоящему.

В глазах у Искры тоже заплескалось пламя. Живое и густое, горящее в её зрачках собственным огнём, который не имел к камину ни малейшего отношения.

— Не твоей рукой Истинный огонь вернётся в род Морнов. Дело тут не в силе и не в воле, этого у тебя хватает с избытком. Огонь такой силы приходит в Морна один раз и приходит рано, пока тот ещё мальчишка и пока родовое пламя в нём только-только поднимается. У тебя этот срок уже прошёл. А у одного из сыновей, которых тебе ещё предстоит зачать и вырастить, этот срок настанет.

Родион сидел молча, стараясь не упустить ни единого её слова. Искра надолго замолчала, и в тишине было слышно, как трещат угли в камине.

— Родится у тебя сын. Вижу мальчика… Огонь в нём поднимется рано. Рано для ребёнка, рано для тела, рано для всего, что в Морнах происходит по нашему давнему порядку.

Огонь в камине дрогнул.

— И запрут его. Не дадут гореть. Закроют так плотно, что ни один огневик рядом ничего не почует. И сам он, когда вырастет, тоже не будет знать, что в нём это спит.

На слове «запрут» горящие узоры у неё на щеке коротко толкнулись изнутри. Оранжевый свет налился глубже, плотнее, будто под линиями раздули скрытый поддув, и на долю мгновения в комнате стало ощутимо светлее. Родион моргнул, и всё стало по-прежнему. Узоры горели ровно и спокойно, как горели до этого, а закатное солнце на щеке лежало таким же косым пятном, будто ничего и не было.

— Кто запрёт и зачем — огонь мне не показывает. Дым идёт. Руки вижу, лица нет.

Искра нахмурилась, будто вглядывалась в нечто, что ускользало. Потом подняла голову и посмотрела на Родиона прямо.

— С этого дня у твоего рода останется два пути, Морн. Третьего огонь мне не показал. Если запертый огонь в мальчике пробьётся наружу к положенному ему часу — Морны встанут выше всех Великих Домов Империи. Твой род станет первым по силе и по имени, и об этом будут помнить ещё тысячу лет после тебя.