А теперь они шли с поднятыми руками, и в глазах у них была не ненависть, а усталость, страх и тоска. Боятся, небось, фрицы, что теперь их пошлют убирать снег в Сибири. Правильно боятся. Тем более, что работенка им отыщется и потяжелее уборки снега.

— Восемьдесят тысяч, — тихо сказал начальник особого оперативного отдела. — С ними еще несколько тысяч националистов, которые были взяты коммунистами сегодня утром в разных кварталах города, но это, Георгий Константинович, пока не точные данные.

— Разберутся, кому следует, — отмахнулся я. — Теперь это не наше дело.

— Это не совсем так, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Дело в том, что в Варшаве я встретил старого знакомого…

Рейхсканцелярия, Берлин. 11 октября 1941 года.

Гиммлер ждал этого момента четверо суток. Все эти дни Канарис лично допрашивал Мюллера в подвале, а Шелленберг тем временем собирал компромат на адмирала. Рейхсфюрер не торопил начальника IV управления РСХА.

И вот Генрих Гиммлер вошел в кабинет Гитлера с папкой документов под мышкой. Фюрер сидел за столом, перебирая донесения с фронта. Настроение его было хуже некуда. Варшава пала. Восемьдесят тысяч немецких солдат и офицеров оказались в плену.

Казалось бы, не стоило сейчас к нему соваться. Ведь рейхсканцлер мог начать задавать вопросы о стойкости частей СС, которые должны были умереть, защищая столицу Генерал-губернаторства, но вместе с этими трусами, фон Боком и Блюментриттом, предпочли жить.

— Мой фюрер, — обратился к нему Гиммлер, щелкнув каблуками. — Я принес доказательства.

— Доказательства чего? — осведомился тот, поднимая воспаленные веки.

— Невиновности группенфюрера Мюллера.

Гитлер молча указал на стул. Рейхсфюрер СС сел, положил папку на стол, но открывать не спешил. Он понимал, что содержащиеся в ней сведения фюреру нужно было не просто сообщить, а преподнести должным образом.

— Я внимательно изучил материалы, собранные Абвером, — наконец заговорил Гиммлер. — И должен признать, что улики против Мюллера выглядят убедительно. Письмо Гёпнера, перехваченное курьером, показания свидетелей, личная явочная квартира в Шарлоттенбурге…

— Ближе к делу, Генрих, — перебил Гитлер. — Я устал. Говорите по существу.

— Суть в том, мой фюрер, что все эти улики — подделка. Или, точнее, часть более сложной игры. — Рейхсфюрер открыл папку, достал первый документ. — Вот протокол допроса гауптшарфюрера Штерна, того самого, который закладывал мину под машину Канариса. Штерн подтверждает, что письмо Гёпнера было написано по приказу Мюллера. Однако обратите внимание, мой фюрер, Штерн также показал, что Мюллер планировал передать это письмо не Жукову, а… британской разведке.