— Мюллера освободят, — ответил тот. — А Канарис теперь у нас на крючке.

Они быстро пошли к выходу. В подвале Рейхсканцелярии, в сырой бетонной камере, глава Гестапо томился в ожидании, который верил, что рано или поздно выйдет на свободу. Ведь Гиммлер не бросает в беде нужных ему людей.

— Передайте Генриху, — сказал рейхсфюрер на прощание Шелленбергу, — пусть готовится. Скоро у него будет много работы.

— С адмиралом?

— С адмиралом. И не только.

Штаб Западного фронта, освобожденная Варшава. 12 октября 1941 года.

Я сидел за столом в кабинете бывшего генерал-губернатора Ганса Франка, куда мы перенесли свой штаб. На стенах еще недавно висели портреты Гитлера и прочая нацистская атрибутика, но ее выбросили и уже завесили оперативными картами.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Маландин, войдя без стука. — Только что поступило донесение от Ватутина.

Я поднял голову. Начальник штаба, как всегда, выглядел максимально сосредоточенным. Морщины, оставленные многочисленными заботами, собрались на лбу, но в глазах его читалось удовлетворение.

— Что там, Герман Капитонович?

— Донесение из штаба Юго-Западного фронта, — ответил Маландин и протянул листок.

«Товарищу заместителю наркома по стратегическому планированию, — говорилось в нем. — 11 октября 1941 года войска Юго-Западного фронта овладели городом Перемышль. Противник потерял до десяти тысяч человек убитыми и ранеными. Взято в плен около пяти тысяч солдат и офицеров. Взято много трофеев, среди них танки, орудия, склады боеприпасов. Наступление продолжается. Ватутин» .

Я положил листок на стол, закурил.

— Перемышль наш, — сказал я. — Теперь Ватутин может развивать успех.

— Немцы отходят за Сан, — подтвердил начштаба, — но они подтягивают резервы из Венгрии. Ватутин запросил у Ставки авиацию для ударов по переправам.

— Правильно. Полагаю, что Василевский поддержит… Что у нас по другим направлениям? — спросил я. — В частности, у Попова?

— Северо-Западный фронт ведет бои за Таллин. Город еще не сдан, но, по докладам Маркиана Михайловича, немцы эвакуируют штабы и склады. Думаю, в ближайшие дни падет.

— А что с выходом к границе Восточной Пруссии?

— 8-я армия Любовцева закрепилась на кенигсбергском направлении, но немецкие контратаки сильны. Попов запросил у Ставки подкрепления.

— Надеюсь, дадут, — сказал я. — Нам сейчас нельзя ослаблять натиск ни на одном направлении.

Я верил в успех Рабоче-Крестьянской Красной Армии, но нельзя было недооценивать немцев. Рано или поздно, они очухаются и, вполне, могут оказать нам сопротивление достаточно мощное, чтобы замедлить наше продвижение.