— Соедините меня с Москвой, — сказал я, взяв трубку ВЧ, — С наркоматом внутренних дел, лично с товарищем Берией.

В трубке зашипело, защелкали переключатели. Через минуту раздался спокойный, чуть слышный голос:

— Слушаю вас, товарищ Жуков.

— Лаврентий Павлович, у меня к вам дело государственной важности.

— Выкладывайте.

Я коротко изложил содержание радиограммы, свой план по «утилизации» Канариса и идею с Шелленбергом. Берия слушал молча, только иногда посапывал в трубку. Когда я закончил, он сказал:

— Идея с адмиралом здравая. Если удастся его вытащить и переправить к нам — это будет успех посерьезнее, чем парад пленных в Минске. Однако и риск огромный.

— Считаю, что риск оправдан, Лаврентий Павлович.

— Хорошо. Шелленбергу Папашино послание передадим через наших людей в Стокгольме, но не упоминая вас. Пусть думает, что это не наша инициатива. А вы действуйте. Держите меня в курсе.

— Есть, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности.

Берлин, квартира Остера. 25 сентября 1941 года.

Полковник Ханс Остер стоял у окна, глядя на затемненные улицы. За его спиной на столе лежал пакет, доставленный через курьера всего час назад. Он уже прочитал и перечитал его несколько раз, и каждый раз холодок пробегал у него по спине.

«На адмирала через пять дней должно быть совершено покушение. Подробности сообщим, только получив подлинную информацию о численности, дислокации и планам использования резервов, расположенных под Варшавой» .

— Черт бы побрал этих русских, — прошептал он. — Дай им палец, откусят всю руку.

Вот только выбора у него не было. Канарис должен был получить предупреждение. Иначе покушение состоится. И если адмирал погибнет, то вместе с ним рухнет и вся надежда на переворот, на спасение Германии от Гитлера.

Оберст оделся, сунул пакет во внутренний карман штатского пиджака, накинул непромокаемый плащ. Вышел на лестницу, спустился в подземный гараж. Сел в машину. Завел мотор. Поехал на Тирпиц-набережную.

В штаб-квартире Абвера ночью было тихо. Охрана пропустила его без вопросов — свой. Он поднялся на второй этаж, прошел в кабинет Канариса, который в последнее время ночевал на службе. Постучал.

— Войдите.

Остер вошел. Так и есть, адмирал и не думал спать. Хотя его горничная Аннет, оказывающая своему хозяину весьма разнообразные услуги, уже постелила на диване. Нет, глава военной разведки сидел за столом, при свете настольной лампы разбирая бумаги.

Увидев вошедшего, устало кивнул и захлопнул папку. Помощник без удивления заметил, как осунулось лицо его патрона. И дело было не только в том, что Канарис мало спал, его явно беспокоила собственная судьба.