— Почему так поздно, Ханс?

— Важное сообщение, мой адмирал. От нашего друга.

Глава Абвера взял пакет, прочитал. Выражение лица его не изменилось, только пальцы, сжимавшие листок, побелели на костяшках. Похоже, он ожидал что-то подобное, но одно дело предчувствовать, другое — получить подтверждение.

— Когда это запланировано? — спросил он.

— Через пять дней, ваше превосходительство. Точное место и способ — неизвестны. Русские обещают сообщить, когда получат данные по резервам, размещенным под Варшавой. Подлинные, разумеется.

— Шантаж, — тихо сказал Канарис. — Логично. Они играют со мною в кошки-мышки, проверяют меня, Ханс. Хотят посмотреть, готов ли я идти до конца.

— И что вы ответите на это, мой адмирал?

Тот поднялся, вышел из-за стола, прошел по кабинету, делая разминочные движения и только потом подошел к сейфу. Нарочито долго возился с механизмом запора, пока не отпер его. Также неспешно достал папку, и не открывая ее, положил на стол.

— Вот, Ханс, — проговорил он. — Здесь все данные по дислокации резервов. Это из личного доклада фюреру, который сделал Йодль на совещании двадцатого сентября. Здесь есть все. Номера дивизий, места сосредоточения, численность. Передайте это русским.

— Вы уверены в этом, мой адмирал? — спросил Остер.

— Уверен, — отрезал тот. — Если через пять дней я умру, какая мне разница, что обо мне узнают?.. Делайте, что вам велено, оберст Остер.

— Слушаюсь.

Помощник взял папку, щелкнул каблуками, развернулся на месте и направился к двери, но на пороге все же остановился. Обернулся. Глава Абвера смотрел на него выжидательно, словно надеялся на помилование.

— Мой адмирал… — смущенно пробормотал Остер, — вы знаете, кто организовал покушение?

— Догадываюсь. Тот, кто хочет занять мое место. Папаша, как его называют… Но у нас еще есть время. И мы используем его, чтобы выиграть партию.

Канарис вернулся за стол, взял перо. Оберст застыл у двери, догадавшись, что адмирал еще что-то намерен написать. Ханс Остер потому и оставался любимчиком главы Абвера, что понимал своего начальника без слов.

— Правильно, Остер, задержитесь, — сказал тот. — Я напишу письмо Шелленбергу. Пусть знает, что у меня есть кое-что на него. И на Мюллера. Это будет моя страховка.

Минск, штаб Западного фронта. 26 сентября 1941 года.

Утром Грибник вошел ко мне с явно написанном на обычно суровом лице воодушевлении. Такое с ним случалось редко, как правило начальник особого оперативного отдела был сдержан, как удав.

— Курьер прибыл, Георгий Константинович, — доложил он. — Данные по варшавским резервам у нас. И не только они. Канарис добавил частоты связи резервных дивизий и кодировочные таблицы. Я отдал на перевод.