— Вас понял, товарищ командующий.

— Докладывайте через каждый час.

— Есть.

Я положил трубку. В дверь постучали — вошел Грибник.

— Георгий Константинович, — сказал он, — только что перехватили радиограмму из Люблина. Немцы запрашивают разрешение на отход. Комендант города докладывает фон Боку, что удержать Люблин не может. Фон Бок передал: «Держаться. Фюрер не разрешает отступать».

— Держаться? — усмехнулся я. — Ну пусть держатся. Нам же лучше.

Я подошел к окну. Где-то там, на западе, дымился Люблин. Грохотали взрывы, стрекотали пулеметы. Наши бойцы вышибали немцев из подвалов, чердаков, канализационных люков. Бой шел за каждый дом. Пора бы уже завершать эту мясорубку.

Вольфсшанце, Восточная Пруссия. 4 октября 1941 года.

Канарис сидел в кабинете, просматривая при свете настольной лампы свои записки, составленные по итогам инспекционной поездки. В бункере, где еще недавно жил фюрер, царила гробовая тишина. Поэтому, когда в дверь тихо постучали, адмирал невольно вздрогнул.

— Войдите.

Остер проскользнул внутрь бесшумной тенью. Главе Абвера уже доводилось замечать, что с того дня, как помощник стал связующим звеном между ним и русским генералом, он заметно приободрился. А ведь с точки зрения имперских законов, оба они были предателями.

— Что случилось, Ханс? — спросил адмирал, откладывая перо.

Оберст вынул из внутреннего кармана кителя сложенный вчетверо листок. Бумага была тонкой, почти прозрачной, из тех, что используются для изготовления папирос. Самая что ни на есть шпионская.

— Это, мой адмирал, — сказал Остер, кладя листок перед Канарисом, — добыто сегодня в штабе группы армий «Центр», за несколько часов до того, как русские перерезали все пути. Наш человек у фон Бока успел снять копию. Оригинал, полагаю, уже отправлен.

Канарис развернул листок. Прочитал. Брови его медленно поползли вверх. Письмо было коротким, по-военному сухим, без лишних сантиментов. Подписано рукой генерал-полковника Гёпнера, но адресовано русскому генералу Жукову, хотя это и не было указано.

«Господин генерал. Учитывая сложившуюся обстановку и понимая бесперспективность дальнейшего сопротивления, предлагаю обсудить условия прекращения огня на вверенном мне участке фронта. Готов к личной встрече на нейтральной территории. О времени и месте прошу сообщить через парламентеров» .

— Это… — пробормотал Канарис, подняв глаза на помощника, — подделка?

— И да, и нет, — ответил тот. — Наш агент удостоверяет, что оригинал написан на бланке канцелярии 4-й танковой группы. Подпись Гёпнера подлинная. Однако понятно, что не сам Гёпнер писал это письмо, а под диктовку Мюллера.