— Из чего это следует? — осведомился глава Абвера, пальцы его, державшие листок, слегка дрожали.

— В первую очередь из того, что это ложь. Гёпнер не может предложить Жукову прекращение огня со своей стороны, потому что давно уже ничем не командует. И Жуков это знает…

— Тогда зачем Мюллеру это вранье?

— Затем, что у этого послания есть второе дно.

— Мюллер готовит почву для сепаратных переговоров! — кивнул Канарис. — И все равно не понятно, зачем ему письмо от имени Гёпнера? Гёпнер отстранен от командования, он в опале. Его имя — пустой звук для русских.

— Не совсем пустой, — возразил Остер. — Гёпнер — известный военачальник, его фамилия на слуху. Мюллер, видимо, рассчитывает, что Жуков клюнет на эту приманку. А если нет, всегда можно сказать, что Гёпнер действовал без ведома фюрера. Объявить его изменником, казнить… и списать все на него. А самому остаться в тени.

— Но письмо перехватили мы, — сказал глава Абвера. — Мы, а не русские.

— Именно так, мой адмирал.

Канарис встал, прошелся по комнате.

— Это не просто письмо, Ханс. Это — оружие. Если показать его фюреру… Мюллеру конец. Гитлер не прощает попыток вести переговоры с врагом за его спиной. Тем более — от имени отстраненного генерала.

— Вы хотите передать письмо фюреру? — спросил оберст.

— Хочу, — кивнул адмирал, — но не сейчас. Сначала нужно убедиться, что это не ловушка. Мюллер хитер. Возможно, он сам и подстроил этот перехват, чтобы нас подставить.

— Наш человек надежен, — возразил Остер. — Он работает в штабе фон Бока с сорокового года. Ни разу не дал повода усомниться в своей преданности.

— Проверьте еще раз, — приказал Канарис. — Через другие каналы. И подготовьте доклад для фюрера, но без упоминания того, как письмо попало к нам. Скажем, что перехватили радиограмму… или нашли на теле убитого связного. Скажем, того же Граафа… Что угодно, только чтобы не обнаружить наш интерес к Жукову.

— Вас понял, мой адмирал.

Канарис снова посмотрел на письмо, потом аккуратно сложил его и упрятал в сейф.

— Мюллер… — тихо сказал он. — Ты хотел убрать меня. А теперь твой собственный козырь бьет по тебе. Посмотрим, кто из нас переживет эту осень.

Он повернулся к Остеру.

— И еще, Ханс. Передайте нашему другу, пусть знает, что у нас есть компромат на Папашу. И что мы готовы поделиться, если это будет нужно.

— Слушаюсь.

Остер вышел. Канарис остался один. Он вернулся к своим запискам, а по сути — основе для свежих донесений Жукову. Где-то там, в Берлине, в главном своем бункере, сидел Гитлер, окруженный бесполезными генералами, и все еще верил в победу.