— Я тебя люблю, Дамиан. Это правда. Все эти семь лет.
Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в грудной клетке. Семь лет. Семь лет глухой, выжигающей изоляции, сомнений и тишины — и всё ради этих нескольких слов, сказанных в полумраке библиотеки.
— Я знаю, — выдохнул я, и мой голос прозвучал непривычно хрипло, почти неузнаваемо.
— Ты знал?
Я горько, едва заметно усмехнулся, качнув головой.
— Я узнал только утром, когда Адриан пришел ко мне. До сегодняшнего утра я ничего не знал, Ева... но я надеялся. Все эти годы я отчаянно надеялся. А это чертовски разные вещи.
Она медленно кивнула, принимая этот удар. Моя честность словно лишила её слов. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Ева молчала, словно взвешивала, имеет ли она право заходить дальше.
— Дамиан… — наконец тихо позвала она.
— Да, — я подался чуть вперед, не отрывая взгляда от её лица.
— У меня есть один вопрос, — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — На который ты можешь ответить, а можешь просто промолчать. Это твоё полное право, я пойму.
— Спроси, — попросил я, готовый к любой боли.