— Это не для секса, Дамиан, — вырвалось у меня.
— Я знаю, что это не для секса, — Дамиан даже не дрогнул, его взгляд оставался спокойным и пронзительно-серьезным. — Это для разговора. Поэтому я и уйду — чтобы вы могли говорить столько, сколько вам нужно, и при этом ни ты, ни она не оборачивались на дверь.
Я смотрю на него. У меня внутри благодарность, которую я не могу выразить словами, потому что у нас в семье не принято такие вещи проговаривать. Но я её чувствую. И я думаю Дамиан её тоже чувствует, потому что он улыбается слабо, чуть наклонив голову.
Дамиан
Я сижу с Мирой в её комнате после обеда. Она сидит в маленьком белом кресле с подушкой. Я — на полу, на ковре, опершись спиной на кровать. У меня в руках та же толстая книга про Малыша и Карлсона. У Миры — большой альбом для рисования и набор фломастеров.
— Дамиан, — серьезно говорит она, обращаясь ко мне, как генерал к своим солдатам.
— Да, Мира, — так же коротко и строго отвечаю я. Мне даже хочется вытянуться по стойке смирно.
— Я буду рисовать, а ты будешь читать, — командует она. А потом более мягко добавляет. — Хорошо?
— Хорошо, — легко соглашаюсь я. — Откуда читать?
— С того места, где ты остановился в пятницу.
Я не останавливался в пятницу. Я в пятницу не читал ей вовсе. Но Мира уверена, что я читал, потому что в пятницу мама сказала ей, что я ей буду читать про крыши, и в детском восприятии шестилетки факт обещания и факт исполнения сливаются в одну точку. Я не спорю. Открываю книгу на закладке, которую Ева, видимо, вчера сама поставила, чтобы я не выяснял.
— «Над Стокгольмом висели мягкие сумерки…»
Я читаю медленно. Мира рисует, не поднимая головы. Я наблюдаю краем глаза как она в этот момент работает над одним фломастером, зелёным, и закрашивает им что-то аккуратно, в углу листа.
Я читаю про Карлсона, про крышу, про то, как Малыш просыпается утром и видит маленького толстого человека за окном. Мира кивает время от времени. Я думаю, она не столько слушает, сколько движется по знакомому тексту, как ребёнок движется по любимому маршруту через сад. Не текст важен, важно то, что кто-то взрослый сидит рядом и читает, и в комнате тёплый свет, и за окном спокойствие, и в воздухе то ощущение защищённости, которое у детей формируется именно такими сценами.
Через двадцать минут я заканчиваю главу и закрываю книгу.
— Мира, покажешь, что нарисовала?
Она кивает и поворачивает альбом ко мне.
Я наклоняюсь и смотрю.
На листе дом, нарисованный сверху, как смотрят с вертолёта, двор с садом и пруд. Вокруг дома забор. Перед домом — машина, возле которой четыре фигурки. Одна большая, со светлыми волосами, в платье — это мама. Рядом маленькая фигурка, с длинной косой и плюшевым медведем в руках — это Мира. С другой стороны — две взрослые мужские фигурки. Один повыше, с серыми волосами на висках — Адриан. Другой пониже, в синем свитере — я.