В одиннадцать у меня созвон с лондонским юристом по поводу одного нового клиента. Я веду его пятьдесят минут. Потом — обед с командой по Zoom. Потом — два часа разбора документов. В четыре я закрываю ноутбук, потому что Миру привозят из школы в четыре пятнадцать, и я хочу встретить её сама.
Выхожу из кабинета. В прихожей слышу голос Адриана — он, видимо, в холле, разговаривает по телефону с кем-то из своей команды. Его спокойный ровный голос звучит иначе, чем вчера в гостиной. Я останавливаюсь, не выходя из коридора. Слушаю несколько секунд. Он отдаёт какие-то распоряжения по техническому оснащению — что-то про дополнительные камеры, про оборудование для бесшумной связи, про маршруты. Голос у него командирский и абсолютно сосредоточенный. Я никогда его таким не слышала за все наши встречи семь лет назад. Тот Адриан был аналитик и финансист. Этот Адриан совсем другой человек.
Я выхожу в холл. Он стоит у окна, спиной ко мне, с телефоном у уха. Заканчивает свой разговор словами:
— Хорошо. К пяти ждём. До связи, — кладёт трубку, поворачивается и видит меня.
— Анна Сергеевна.
— Адриан Германович, — я кашляю. — Можно ли мне попросить вас об одной вещи?
— Конечно.
— Когда мы наедине, без посторонних, без моей дочери, без сотрудников — можете называть меня Евой. Мне так проще.
Он смотрит на меня. И, впервые за двадцать четыре часа, у него на лице появляется что-то очень похожее на улыбку. Не полную улыбку, нет, у Адриана никогда не было полных улыбок. Только её намёк, обозначение, маленькая складка у правого уголка рта.
— Хорошо. Ева, — тихо говорит он.
— Спасибо.
— И я могу обращаться к вам на ты, когда мы наедине? — спрашивает Адриан.
— Я бы предпочла на ты, — отвечаю я честно.
— Хорошо, Ева. На ты, — повторяет он.
— Спасибо.
Мы стоим в холле моего дома, в трёх метрах друг от друга, в свете апрельского послеобеденного солнца, и впервые за семь лет произносим имя друг друга без официальности. И в этом маленьком жесте больше близости, чем во всём вчерашнем вечере, потому что вчерашнее было дипломатией, а это выбор. Я выбираю не быть с ним «Анной Сергеевной». Он выбирает быть со мной «на ты». И за этими маленькими выборами стоят два решения, которые мы оба только что сделали. И мы оба знаем, какие это решения. И мы оба об этом молчим.
В четыре пятнадцать я встречаю Миру у машины. Сергей выходит первым, открывает заднюю дверь. Из машины выпрыгивает Мира в розовом плаще, с рюкзачком, с папкой для рисунков под мышкой. Она бежит ко мне.
Адриан
Первая неделя проходит так быстро, как проходит любая первая неделя в чужом доме. Я знакомлюсь с каждой комнатой, каждой лестницей, каждым шкафом, в который теоретически может спрятаться человек или вещь. Знакомлюсь с распорядком в доме: подъём, школа, обед, рисование, ужин, отбой. Знакомлюсь с командой — Илья и Сергей, два прежних охранника Евы, которых мы с Дамианом перевели на периметр и которые, к моему удивлению, оказались мужиками толковыми и не обидчивыми. Они быстро поняли, что мы их не вытесняем, а используем их сильную сторону. Знакомлюсь с Тамарой Викторовной, которая готовит для меня и для Дамиана обильно, без выкрутасов, с твёрдым чувством, что мужикам надо есть. И, главное, знакомлюсь медленно и осторожно с моей дочерью.