Я делаю первый глоток кофе. Очень горький — слишком много на одну чашку, я не рассчитала. Глоток обжигает.
Наша главная героиня - Ева❤️
Ева
Квартира Андрея Львовича на Сивцевом Вражке — на четвёртом этаже сталинского дома, с высокими потолками, с большими окнами, выходящими в тихий двор с двумя старыми липами. Я знаю эту квартиру, кажется, всю свою жизнь. Я приходила сюда маленькой, когда мама приводила меня к крёстному на чай по воскресеньям. Я приходила сюда подростком, когда у меня случилось первое разочарование в первом мальчике — и крёстный, ничего не комментируя, налил мне крепкого чая с молоком и дал мне поплакать на его кожаном диване. Я приходила сюда студенткой, когда выбирала, куда подавать документы. Я приходила сюда невестой, перед той свадьбой, которая не состоялась. Я приходила сюда матерью, когда Мире было три месяца и я не понимала, как мне жить дальше.
Этот кабинет — единственное место в Москве, в котором я не была за семь лет ни разу той, кем я являюсь в офисе и на переговорах. Здесь я всегда крестница, Ева, а не Анна Сергеевна. Здесь я та маленькая девочка с длинной косой, которую когда-то крёстный учил решать кроссворды.
Я снимаю в прихожей плащ. Алла Петровна, домработница, забирает его на руки бережно, как забирают младенца. У Аллы Петровны такие же седые волосы, как у моей матери, и тот же тёплый взгляд, и я её люблю. После Тамары Викторовны она второй человек в моей жизни, к которому я готова прислониться лбом, не объясняя, почему.
— Ева Сергеевна. Андрей Львович в кабинете. Чай налить?
— Если можно. И сахарницу не забудьте, пожалуйста.
— Я помню.
Я иду по длинному коридору с тёмными деревянными панелями, мимо стеллажа с книгами, которые крёстный собирал с шестидесятых годов, мимо старой картины с зимним пейзажем, которую мой отец подарил ему на пятидесятилетие. В конце коридора находиться кабинет. Дверь приоткрыта. Я стучу костяшкой пальца два раза, негромко, как стучала всегда.
— Войди.
Я вхожу.
Андрей Львович сидит за своим письменным столом. Он большой, тяжёлый, из орехового дерева, с зелёным сукном на столешнице, как у министров шестидесятых. На кресном светло-серый кардиган поверх рубашки, без галстука. На правой руке тот самый перстень с тёмным камнем, который он не снимает уже сорок лет. Седина у него теперь полная. Его белые волосы аккуратно подстриженные. На кончике носа тонкие очки в стальной оправе. Ему семьдесят пять, но выглядит он на шестьдесят пять — это его дар, и он умеет им пользоваться.
— Девочка, — тепло произносит он.
— Крёстный, — говорю я сдержанно.