Мы садимся. Они — на диван, рядом, как сидят люди, привыкшие сидеть рядом. Я — в кресло напротив. Между нами стоит низкий столик. Они оба смотрят на меня.
— Адриан Германович, вам чай с молоком? — спрашиваю я.
— С молоком, — отвечает он.
— Дамиан Кириллович — без?
— Без.
Я не понимаю, как я могу помнить такую мелочь через семь лет, но я помню. Тело снова знает раньше меня.
Я ставлю их чашки перед ними. Откидываюсь в кресло. И только теперь, впервые за весь этот вечер, поднимаю на них глаза прямо и удерживаю взгляд.
— Я благодарю вас, что вы согласились приехать, — начинаю я деловым голосом.
— Это наша работа, — говорит Адриан.
— Это не любая работа. И мы оба это понимаем, — отвечаю я.
Они молчат. Адриан чуть склоняет голову — тот его старый жест, который означает, что он принял к сведению то, что я сказала, но не будет это сейчас обсуждать. Дамиан смотрит на меня очень спокойно.
— Анна Сергеевна, — говорит Дамиан, — если вы захотите, мы можем сейчас перейти к рабочей части. У нас есть к вам несколько вопросов, и есть план первичного протокола, который я хотел бы вам предложить на сегодня и на ближайшие сутки. Дальше мы будем корректировать по ходу.
— Я готова.
— Хорошо. Первый вопрос: расскажите нам, пожалуйста, всё, что вы рассказали Андрею Львовичу сегодня. Своими словами, без сокращений. Мы прочитали материалы, но мы хотим услышать от вас лично.
И я начинаю рассказывать то же, что утром у крёстного. Я рассказываю им про звонки, про серую машину, про фотографию, про голос. Я говорю спокойно, ничего не упуская, не объясняя своих чувств, не уходя в сторону.
Адриан слушает с тем же лицом, с которым он слушал меня семь лет назад в столовой на Поварской. Дамиан делает короткие пометки в маленьком блокноте, буквально несколько слов, как будто фиксирует ключевые точки моего рассказа, которые ему понадобятся позже.
Адриан
Гостевая комната, в которую меня устроила Тамара Викторовна, светлая и почти пустая — кровать, шкаф, кресло у окна, простой письменный стол. На столе — графин с водой, стакан, маленькая ваза с подснежниками. Тамара Викторовна разместила меня молча, спросила только, какое одеяло мне принести — потеплее или потоньше. Я ответил «потоньше», и она кивнула с той же одобрительной серьёзностью, с какой, видимо, проверяет домашние задания у Миры.
Я закрываю за ней дверь. Сажусь в кресло у окна. Снимаю пиджак и складываю его на колени.
И только теперь, впервые за весь сегодняшний день, я позволяю себе перестать удерживать.
То, что у меня внутри, не имеет названия. Это не радость, не страх, не нежность, не злость. Это какое-то очень большое спокойное состояние, как будто во мне раскрылась дверь, о которой я не знал, и за этой дверью оказалась не пустая комната, а наполненная. Чем она наполненная я ещё не разобрал. Сейчас я просто сижу и привыкаю к тому, что у меня в жизни на одного человека больше, чем было утром.