Я закрываю книгу. Кладу её на маленький столик рядом.
— Ева. Сядь, — мягко прошу я.
Она садится на пуф у моих ног, потому что других сидячих мест в этой библиотеке нет. Он совсем низкий и она оказывается у моих коленей, а её плечи на уровне моих ладоней.
Мы молчим.
— Ты сегодня устала, — говорю я. Это не вопрос. Я это вижу.
— Да, — просто отвечает она.
— Хочешь, я отнесу тебя в кровать?
Я не ожидал, что я это скажу. Это вышло само, без подготовки, как у меня выходило когда-то семь лет назад в той гостевой. И я слышу свой голос со стороны, и понимаю, что он такой же, как тогда. И Ева тоже его слышит. Я вижу, как у неё под кожей на шее эта тонкая жилка чуть ускоряется.
— Не сейчас, — говорит она.
— Хорошо, — сказал я мягко, стараясь вложить в эти слова всю свою выдержку и понимание.
— Дамиан, я не готова, — тихо, почти шепотом, признается она.
— Я знаю, — так же тихо отвечаю я.
— Но я слышу, что ты сейчас сказал.
Она кладёт мне ладонь на колено. Точно так же, как клала её семь лет назад по дороге обратно в город после моего бондажа на даче. И этот жест, такой минимальный, такой почти невидимый, работает сейчас как объятия. У меня в груди раскрывается одна старая, очень осторожная дверь, которая последние семь лет была закрыта так плотно, что я о ней забыл.
— Я не хочу торопиться, — признается она честно.
— Я и не тороплю, — говорю я.
Она опускает голову, в попытке спрятать свои глаза, и те чувства, что спрятаны в них.
— Я не знаю, когда я буду готова, — почти шепчет Ева. — Может быть, никогда.
Я бережно прикасаюсь к её лицу. Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
— Может быть. И тогда я буду рядом так, как ты разрешишь.
И её глаза, впервые за все эти дни, стали прежними. Те, которые я знал на Поварской. Не те, которые я видел в первый вечер в гостиной.
— Спасибо, — говорит она.
— За что? — искренне удивляюсь я.
— За то, что ты сказал «как ты разрешишь», — на её губах появилась слабая, но настоящая улыбка. — Это значит, что ты не сошёл с дистанции.
Ева
Я уложила Миру в девять. Она сегодня устала сильнее обычного, потому что днём бегала в саду с Дамианом, который вышел с ней пускать кораблики в пруду. У них там получилось целое предприятие, с маленьким парусом, который Дамиан сделал из листа бумаги, и с Мирой, которая руководила. Я наблюдала за ними десять минут с веранды и впервые за неделю позволила себе посмотреть на сорока девятилетнего мужчину, сидящего на корточках у пруда в дорогой рубашке с закатанными рукавами, и подумать:
«Это и есть то, чего я лишила его на семь лет»