Адриан проходит мимо моего окна. Останавливается и смотрит на пруд.

Я встаю, беру бокал, открываю стеклянную дверь и выхожу на веранду. На улице холодный апрельский воздух, от которого у меня сразу бегут мурашки по голым рукам. Я подхожу к перилам.

— Адриан, — зову я его негромко.

Он оборачивается. У него на лице не удивление и не настороженность, а спокойствие. Он, видимо, видел меня краем глаза через окно. Может, дольше, чем я думала. Может, всё это время.

— Поднимешься? — прошу я.

Он поднимается на веранду, делая несколько шагов. Останавливается в полутора метрах от меня.

— Холодно тебе, — говорит он, не спрашивает.

— Немного, — соглашаюсь я.

Он снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Не накрывает с заботой, а кладёт профессионально, как кладут одеяло на пассажира в самолёте. Но в этом жесте как большая дистанция, так и большая близость одновременно. Я чувствую тепло его пиджака на своих плечах, чувствую слабый запах его одеколона, он тот же самый, что был семь лет назад, кедр и чёрный перец, и я не понимаю, как у него за семь лет не сменился запах. И я благодарна этому одеколону за свою собственную глупую женскую узнаваемость.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — небрежно, почти автоматически, отвечает он.

Мы стоим долго.

— Адриан… — тихо позвала я, нарушая тишину.

— Да? — он резко повернул голову.

— Я хочу с тобой поговорить. Не сейчас. Но скоро.

— О Мире? — спросил Адриан ровным голосом, и ему почти удалось скрыть промелькнувшее волнение. Но я его знаю.

— О Мире. И о других вещах, — я на секунду отвела взгляд, а потом открыто посмтрела на него. — Но я хочу подготовиться. Можно?

— Можно, — ответил он.

— Спасибо.

— Ева… — позвал он, когда я уже собиралась ходить.

— Да?

— Я хочу спросить тебя одну вещь сейчас. Можно? — во взгляде Адриана была решимость, которая напугала меня.

— Можно, — ответила я растеряно, и затаила дыхание.

— Ты ела сегодня нормально?

Я медленно выдыхаю. Потом смеюсь тихо в лацкан пиджака.

— Адриан Германович, — говорю я с улыбкой. — Что за вопрос?

— Я задал тебе самый важный вопрос. Я смотрел на тебя через дверь кухни. Ты выглядишь измотанной. И ты пьёшь вино натощак. Это не разрешается.

— Кем не разрешается? — с притворным вызовом спрашиваю я.

— Мной. Мной не разрешается, — приказным тоном говорит Адриан, а потом улыбается.

Я прячу улыбку в его пиджак. У меня холдинг на триста сотрудников, у меня дочь шести лет. И вот мужчина пятидесяти одного года, в моём саду, в апрельскую ночь, говорит, что мне «не разрешается» пить вино натощак. И мне это, оказывается, нужно. Нужнее, чем я думала.