Потом — последний звонок. Два дня назад. На этот раз не дыхание, а голос. Изменённый через программу, как делают в кино, чтобы скрыть тембр. Голос произнёс одну фразу:
— Анна Сергеевна, скоро мы с вами поговорим. Не торопите события, — и повесил трубку.
— Это всё, — заканчиваю я. — Три недели. Звонки, машина, фотография, голос. Я не понимаю, что им нужно. Денег не требовали. Условий не выдвигали. Это, как мне сказал Виктор Анатольевич, классическая подготовка перед чем-то большим.
Андрей Львович слушал меня всё это время, ни разу не перебив. Он сидел в кресле очень прямо, с пальцами, сложенными в маленький домик у подбородка, и смотрел на меня поверх очков.
— Ева. Почему ты пришла ко мне только сейчас? — спрашивает он.
Адриан
Кабинет у меня всё тот же. Я перенёс его сюда, в это здание на Тверском бульваре, после того, как двадцать пять процентов «Воронцов Капитал» были выделены в отдельную структуру, и эта структура получила название «Воронцов Защита», и с этого момента у меня появилась вторая часть жизни, в которой деньги работают не на деньги, а на людей. Кабинет небольшой — двадцать восемь квадратных метров, окно во двор, серые шторы, ореховый стол, который перешёл мне от отца, два кресла напротив для гостей, кожаный диван у боковой стены, шкаф со специальной литературой за стеклом. Никаких украшений, ни одной фотографии, ни одного декоративного предмета. Только инструменты.
Я сижу за столом и смотрю на лежащую передо мной папку. Папка тонкая — всего восемь листов. На обложке стандартная карточка с грифом «Конфиденциально / Предварительный анализ», и в графе «Заказчик» от руки вписано: «А. Л. Громов, частное обращение». Имя самого защищаемого пока не вписано — это нормальная практика, имя сообщается позднее, после того, как мы оцениваем риск и принимаем заказ.
Папку мне принёс Дамиан час назад. Сказал:
— Прочти, пожалуйста. Я тоже читал. Хочу услышать твое мнение.
И ушёл, как будто речь шла о любом другом обращении.
Я читал последние сорок минут. Сегодня я читаю медленнее обычного, потому что чем дальше я читаю, тем больше мне не нравится то, что я читаю.
Звонки на личный номер защищаемого. Серая машина у школы дочери защищаемого. Фотография дочери защищаемого, сделанная с дрона над частной территорией. Голос через программу искажения. Все классические признаки предатаки. Все признаки исполнителя, у которого есть деньги, есть время, есть профессиональная подготовка, и нет необходимости торопиться. Я понимаю с третьей страницы, что это не уличная преступность. Это направленная операция.