Моя дочь. Я учусь произносить это словосочетание про себя. Ни разу не вслух, потому что у нас с Дамианом договор, мы не произносим вслух ничего, что выходит за рамки рабочих формулировок, пока Ева сама не позволит. Но про себя — я учусь. И каждый раз это словосочетание у меня внутри звучит иначе. То с тяжестью, то с лёгкостью, то с какой-то очень тихой радостью, для которой я даже не знал, что у меня есть место.

Мира приходит ко мне на третий день сама. Без приглашения, без повода. Просто стучит в комнату, где я разбираю на столе технические схемы. Я говорю:

— Войди.

Она входит с Григорием подмышкой.

— Адриан, что ты делаешь? — спрашивает Мира.

— Работаю, — отвечаю я.

— А над чем?

Я смотрю на неё. У неё серьёзное лицо и я понимаю, что она спрашивает не из вежливости, она правда хочет знать. Я думаю две секунды и говорю:

— Я составляю карту, чтобы знать, где у нас в доме все важные места.

— А зачем? — слышу я очередной вопрос, и понимаю, что он не последний.

— Чтобы лучше тебя охранять.

— А меня нужно охранять? — удивляеться она.

— Сейчас нужно. На время.

— А почему?

И вот тут я останавливаюсь. Ведь передо мной шестилетка, у которой к этому моменту в саду по моим распоряжениям уже стоят три дополнительные камеры, у которой за окном школы искусств теперь дежурит наш человек, у которой жизнь за неделю перестроилась так, как ребёнок не должен замечать. Я могу соврать. Я могу сказать что-то общее, успокаивающее, неконкретное, как обычно врут детям взрослые. А могу сказать правду в той форме, которая подойдёт шестилетке.

Я выбираю правду.

— Мира. Иногда у взрослых бывают трудности с другими взрослыми. У твоей мамы сейчас такая трудность. И мы с Дамианом приехали, чтобы трудность прошла быстрее и чтобы за тебя при этом никто не беспокоился.

Она кивает очень серьёзно и говорит:

— А когда трудность пройдёт?

— Очень скоро. Думаю, недели за две, может, за месяц, — отвечаю я.

— А вы потом уедете?

Я не отвечаю сразу. Понимаю, что мне нельзя врать. Потому что если я сейчас скажу уедем, а потом останусь, она запомнит это и не будет мне верить никогда. А если я скажу не уедем — то я ей обещаю то, чего я ей пока обещать не могу. Я нашёл узкий, единственный безопасный коридор:

— Когда трудность пройдёт, мы с твоей мамой посмотрим, как нам лучше дальше. Может быть, я останусь рядом, не обязательно в твоём доме. Может быть, поеду в свой. Но я обязательно тебя увижу ещё много раз. Это я тебе обещаю.

— Хорошо, — соглашается Мира. — А Дамиан?

— И Дамиан, — отвечаю я, хотя не хочу говорить за него, но знаю, что он бы полностью поддержал меня.