Когда весь Королевский вал уже был в наших руках, стрельцы уже спустились со стены и открыли Копытинские ворота. Вражеская кавалерия не успела их остановить и теперь в крепость на полном ходу влетела наша.

Началась яростная рубка, в которой мы уже не успели принять участие. Поляки были опрокинуты и смяты ещё до того, как мы спустились со стены. Всё что было после этого — методичная и ожесточенная зачистка.

Наши мстили врагу за убитых на стене товарищей. Враг понимал, что пощады не будет и лишь малая горсточка сможет спастись. К чести Алексея Михайловича, он сразу же принял капитуляцию. Разумеется, тех золотых условий, что Царь предлагал в начале осады, поляки могли не ждать. Никто бы уже не отпустил их домой, с оружием и лошадьми.

Пленных оказалось больше полутора тысяч. Это, наверное, хорошо. Позже, Алмаз сказал мне, что крепость защищало около трёх с половиной тысяч человек. Большая часть пленных была ранена. Царь велел собрать полевой госпиталь, или как бы его там не называли в XVII веке. Суть одна: раненых сложили в старой казарме, приставили к ним цирюльников и священников.

Вечером после конца осады, когда большая суеты уже улеглась, я подошёл к Алмазу. Он был на полевой кухне. Не кашеварил, конечно же, но с интересом наблюдал за пленным поварёнком.

— Представляешь, запасы у них хорошие были. Мальчишка Алексею Михайловичу бигос делает, — усмехнулся в усы царский дипломат.

— Не боитесь, что отравит? — спросил я. Поварёнок вздрогнул.

— Нет, нет, вы что, пан мушкетёр, — запричитал он. Алмаз только рассмеялся.

— Не боюсь, я же здесь.

— Я хотел бы поговорить с вами о моей встрече с…

— А будешь отвлекать меня, мальчонка может и мышьяка присыпать.

— Да нет у меня мышьяка! — поварёнок чуть было не заплакал. Алмаз похлопал его по плечу, совсем по-отечески.

Я уходить не стал. Тогда глава Посольского приказа смерил меня доброжелательным взглядом и указал рукой на один из больших деревянных столов. Те стояли прямо посреди внутреннего двора, окружая полевую кухню. За столом уже сидело двое. Мужчина одетый по европейской моде и ещё один стрелецкий голова. Я подошёл к ним и подмёл пол шляпой.

— Мы не были представлены, — сказал я по-русски. — Шевалье Шарль д’Артаньян.

Стрелец поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Матвеев, значит, — улыбнулся мужчина с густой окладистой бородой. — Артамон Сергеевич.

— Приятно познакомиться, — мы обменялись рукопожатиями.

Мужчина, одетый по европейской моде, поднялся на ноги. Он тоже взмахнул шляпой и сказал по-французски:

— Александер Лесли оф Крихи оф Охинтул, — с гордостью произнёс он. — Добро пожаловать, шевалье.