— Всю жизнь разбирались и сейчас разберёмся. Но я тебя услышал.

Воевода будто бы смягчился. Было ли дело в том, что рядом с ним была дочь? Или же он и сам был согласен с тем, что война на два фронта неизбежна? Так или иначе, но мужчина поднял кружку и произнёс:

— Твои слова услышит мой Король. А дальше, все в его руках, и руках Божьих.

Мы снова выпили.

* * *

Последующий разговор с Яном Казимиром был ужасно коротким. Фактически, я успел только поклониться, передать одну грамоту и получить вторую. С ответным предложением для Алексея Михайловича. После этого уже всё переходило в руки Алмаза. Я прекрасно понимал, что настоящие переговоры, будут проходить без наёмника из чужой страны. Долгие, нудные, с выгрызанием каждой пяди земли. Я был нужен, чтобы с разбегу ударить головой в ворота и проверить: крепко ли они заперты. Вот только меня такой расклад совершенно устраивал.

Повезло, что Ян Казимир сам добавил в свою грамоту требования об общем выходе в Балтику. Таким образом, Алексей Михайлович не сразу узнает о моей самодеятельности. Беспокоили меня в недолгие дни пребывания в Орше лишь две вещи. То, что я понятия не имел, был ли среди приближённых к Яну II Казимиру шведский шпион, это раз. Конечно, поляки должны были разбираться со своими шпионами сами… Вот только шпионы эти могли расстроить мои планы по подписанию мирного договора. Поэтому мне пришлось провести несколько не очень разумных, с точки зрения экономии, переговоров. Грубо говоря, хорошенько поссорить золотыми луидорами. Разумеется, если бы я делал это среди приближённых к Яну II Казимиру, я бы сразу спалился перед нашим шпионом. Мне пришлось подкупать самый простой люд. Иногда и самый неприятный. Я поручил им следить за единственным подозрительным человеком, с которым меня свела судьба.

Второй проблемой был Анри д’Арамитц. После встречи с Королём Речи Посполитой, наш гугенот отправился искать свидания с чернобровой. Я беспокоился за друга. В конце концов, то что нас не посадили на кол из-за предложения мира, не означало того, что не посадят за другие проступки. Вроде попытки подкатить к дочери воеводы. Дело осложнялось ещё и тем, что я вообще ничего не смог узнать об Эльжбете. Эта девушка как будто появилась из ниоткуда.

Её хорошо знал только родной отец. Даже его солдаты ничего не могли рассказать о ней. Каким бы правдами и неправдами я не пытался вытянуть из них хоть словечко. Угощал вином, подкупал, втирался в доверие, распевал вместе с ними единственную песню на польском, что знал. Ну, точнее, я умел играть её на гитаре и примерно помнил какие-то фразы. А уже Зубов помог мне подобрать ноты на местном струнном музыкальном инструмента и вспомнить нужные слова. Разумеется, это была не народная песня.