Я не мог позволить себе остаться в стороне. Когда, по утру, запела артиллерия, я попросил у обозного ещё один багинет для себя. Посмотрев на меня с уважением, дьяк выделил мне ещё один. Я пристегнул его к поясу. Мушкетёров я оставил позади. Моим долгом было рисковать собой в первых рядах, но им это было ни к чему. Конечно же, они сопротивлялись. Но я напомнил друзьям о том, что в этом походе стою выше их по званию. И им придётся выполнять мои приказы. Де Порто рассмеялся и обнял меня.

— Наконец-то из тебя вышел толк, шевалье.

Мне было нечего ему ответить. Пушки били по Витебску, унося с собой всё новые и новые жизни. А в это время, в Орше, Алмаз и Ян II Казимир обсуждали условия мира. Наконец, прозвучал сигнал к атаке. Мы двинулись ровной линией, останавливаясь через каждые пять шагов, для выстрела. Потом снова перезаряжались прямо на ходу, чтобы выстрелить снова. Рядом со мной погиб человек, просто упал, выпав из шеренги. Мне на лицо попала его кровь, но я только помолился себе под нос за его душу.

О меткости гасконских стрелков уже ходили легенды, и судя по всему, они дошли и до защитников Витебска. Если в начале штурма, кто-то ещё пытался выходить на стены и вести огонь, то очень скоро, поляки забились в норы.

Мы дошли до бреши, потеряв с десяток человек из первой сотни. Вторая шла за нами, метрах в пятидесяти. Одно из ядер обрушило участок стены, к которой мы как раз проходили. Оно не расширило имеющую брешь, едва прикрытую тюками и мешками. Взрыв обвалил свод стены, и камни повалились на баррикады, погребая под собой оставшихся защитников. Нам оставалось только взобраться по обломкам на стену. Я закричал:

— Каждый второй, багинеты!

И сам же принялся быстро вкручивать лезвие в ствол своего ружья. Мы начали лезть по обрушенной стене, словно приглашающей нас внутрь крепости. Защитники открыли огонь, но сорок гасконцев быстро подавили их огнём. Почти каждый выстрел бил в цель, и у поляков просто не было шансов. Я первым взлетел на стену, и сразу же ко мне подскочило трое с саблями.

Я насадил первого на штык. Ловким движением бросил умирающего в объятия его товарища. Третий успел ударить меня саблей, но я принял выпад на ствол ружья. А затем приклад вошёл в лицо нападавшего и тот повалился со стены. Всё больше и больше гасконцев выбиралось следом за мной. Оставшаяся дюжина поляков, пытавшаяся остановить нас в рукопашной, полегла меньше чем за минуту.

— Багинеты на пояс! — снова рявкнул я, занимая укрытие.

Бойня продолжилась. Защитников крепости было меньше пары тысяч человек. Скорее всего, значительно меньше. Наш отряд в четыре сотни человек, безо всякого труда занял всю стену. Любое сопротивление подавлялось плотным, но что самое важное, точным и прицельным огнём. Спустя двадцать минут, поляки сложили оружие. Мушкетёры бросились меня поздравлять, но я не чувствовал никакого удовлетворения. И уж тем более, никакой радости. Что-то было не так.