— Все по-прежнему, Ник, слабость не уходит, — с небольшим усилием ответила императрица. — Чем займемся? Может, помузицируем?

— Нет, — мотнул я головой, а жена повторила. У нее это вышло непроизвольно — проявилось нервное расстройство. — Давай просто посидим вдвоем. Я завтра уеду. Надолго.

«Если не навсегда», — чуть не сорвалось с губ.

Императрица печально вздохнула.

— Ты все-таки решился. Задерживать тебя не имею права. Я буду за тебя молиться.

Она не спросила, куда я собрался. Догадалась.

— Соберу подарки для Никсы и Миши. Надеюсь, Саша и Кости останутся в Петербурге?

Никса — это сын Николай, а Кости — с ударением на первом слоге — это Константин. Он занимался морскими делами, стараясь быть максимально полезным. А Миша и Николай вернулись в Крым, когда убедились, что тревога за маму исчезла.

— Да. Не хочу рисковать наследником. Он лишь проводит меня до Москвы.

Александра Федоровна приблизилась ко мне вплотную и, задрав голову, взяла за руку. Тихо попросила:

— Пойдем в мой Цветник. Посидим в тишине.

Не отпуская моей руки, она повела меня через анфиладу комнат в свое любимое место — в зимний садик или, как его еще называли, Оранжерею. Этот удивительный зал в покоях императрицы на втором этаже появился после пожара 37-го года и последующей перестройки Дворца.

За окнами зима, а тут цвели тропические растения, благоухая яркими ароматами, щебетали канарейки, порхали пестрые попугаи и журчала вода в мраморном фонтанчике.

Последствия тяжелой болезни, они еще чувствовались. Даже этот короткий переход «моей птичке» дался нелегко. Кое-как спустилась с моей помощью по небольшой мраморной лестнице. Доковыляла до уединенного грота, где стоял столик и два кресла.

Я помог ей усесться. Приказал слугам подать горячий шоколад, чтобы подкрепить силы.

Сидели молча. Смаковали густой напиток, слушали шорох листьев, разглядывали игру света от зажженных люстр на мозаичном мраморном полу. Было так тихо, что мы слышали, как в камине на втором уровне зала потрескивали, сгорая, дрова. Их жар вместе с паровыми трубами создавал комфортную для растений температуру.

— Ты помнишь, как впервые напоил меня водкой, заверив, что этот напиток согреет душу? — прервала наше молчание Александра Федоровна неожиданным вопросом.

— Напоил — сильно сказано, — улыбнулся я, быстро все вспомнив.

— Я тогда едва не задохнулась, а ты хохотал до колик, а потом целый час извинялся и целовал мне руки.

— Почему ты сейчас вспомнила?

Императрица замерла. Развернула ко мне восковое лицо. В глазах застыли слезы.

— Если ты уйдешь навсегда, я этого не переживу. Ник, обещай мне, что не будешь рисковать.