— Лечиться?

— Нет. Публично назову ослами и Раглана, и Канробера.

Мы громко захохотали.

— За что ж ты их так?

— Воевать не умеют. Вцепились в 4-й бастион в центре нашей обороны, а между тем мы сидим в самом уязвимом ее месте.

— То есть на Малаховом кургане не так жарко, как на центральном участке?

— Именно, — Нахимов оглянулся на Килен-балкские высоты и возвышающийся за ними хребет Синоп-горы и с горечью добавил: — Там ключ к сердцу нашей обороны.

— Вот его-то мы и отнимем, — решительно ответил я. — Пойдем, Иван Михайлович, посмотрим, что нам предстоит.

Мы вооружились трубами и, стараясь на всякий случай высоко не высовываться над сложенными из мешков с землей стенами, принялись разглядывать место предстоящего сражения.

1-го февраля после нескольких морозных дней неожиданно потеплело, и плато между Килен-балкой и отрогами Сапун-горы превратилось в безбрежное море грязи. Выше было суше, но местность сильно избороздило оврагами, создавшими непроходимое препятствие для действий конницей.

Вдобавок после Инкермана союзники произвели рокировку. Французы Боске сместились с обсервационной линии, уступив место англичанам. чтобы заняли первую осадную линию. Они возвели земляные валы и каменные стенки, прикрывая свои траншеи. Эти укрепления образовали нечто вроде террас на пологих склонах Сапун-горы.

Англичане остались на прежних позиция по хребту — на редуте № 1, смотревшему на Инкерманскую переправу, и редуте № 2, расположенному чуть ниже вершины гряды. Далее простирался лагерь генерала Эванса де Ласи, плохо различимый сквозь запотевающие линзы.

Я отложил трубу и повернулся к Лабынцеву.

— Передай батальонам, которым предстоит забраться на Сапун-гору: кто мне принесет голову де Ласи, получит большую награду.

— За что ж вы его так невзлюбили? — поразился генерал-лейтенант, продолжая внимательно разглядывать местность.

— А ты не знаешь, кто он? — генерал помотал головой. — Это первый английский русофоб. Именно он в конце 1820-х начал трубить об опасности России для ост-индских колоний. И вот результат — вражеская армия под стенами Севастополя. Упреждающий удар.

— Я думал, это Пальмерстон виноват.

— И он тоже. Но де Ласи принадлежит первое слово, и оно изменило общественное мнение британцев. А у них это очень важно. Так что нам сам Бог велел наказать негодяя.

— Я скажу, — твердо пообещал Лабынцев.

— Что думаешь о рельефе?

— Рельеф как рельеф. Пусть вас не пугает погода. Вижу отсюда, что у неприятельских траншей снега нанесло целые горы. Полагаю, и морозы еще себя покажут. Вот тогда нужно атаковать. Когда плато станет проходимым. Позже будет сложнее.