К исходным дошли к пяти тридцати.

Полк лежал на линии, каждой роте — свой клочок: 4-я справа, 3-я (без Карпова, во главе Васильев) — на правом стыке к нам, между нами пулемётная полурота, обоз у леса. Геометрия выверена ещё двадцать первого, на бумаге Самойлова и расчётах Каца. На земле выглядела она хуже бумаги: снег по пояс там, где Васильев на разведке мерил «по колено», и тропа, которую обещали санитары, расходилась тремя ниточками — выбирай свою.

Я лёг рядом с Иваньковым на правом краю.

— Тимофей Андреевич, — сказал.

— Ваше благородие, — ответил он. И, помолчав: — У меня двенадцать.

Двенадцать в его связке. Я свою считал тридцать четыре по списку, тридцать два на исходных — двое заболели за ночь, один с обозом. Из этих тридцати двух — Тищенко с правого фланга связки, Корнев — замыкающим ефрейтором, остальные — по одному, как костяшки.

Где-то у леса оживал пулемёт; звук «Максима» в холоде такой особенный, будто кто-то двинул железную дверь и забыл закрыть. Это Семёнов проверял подачу. В кожух залили не чистую воду, а глицерин с подогретой печкой водой, разведённые по самойловской пропорции. Самойлов вчера всю ночь отвечал за пропорции у пулемётов. Не моя нагрузка; но я знал.

Снег полетел.

Лёгкий, не метель — именно тот, который ложится к рассвету и потом перестаёт за час.

Я глянул на часы — пять сорок восемь. До артподготовки двенадцать минут.

Свистнуло первый раз в шесть ноль две.

Звук прошёл через голову — не близко, не далеко; он прошёлчерез , как через пустую комнату. И сразу за ним вспышка на гребне — сначала свет, потом, секундой позже, плотный жёсткий звук удара. На таком морозе звук опаздывает за светом сильнее обычного; каждая батарея бьёт как два события, разнесённые секундой.

— Двадцать второй, — пробормотал Иваньков.

Он считал номера. У него получилось двадцать два разрыва за первые три минуты. Я не считал. Я смотрел.

Сектор шёл по нашей карте, с кацевской поправкой на ветер и склон. Шрапнель. Три снаряда по сорок седьмой, потом перенос. Это были расчёты Каца, подписанные Корженевским двадцать первого утром. Корженевский подписывал их без поправок, тоже факт; но сейчас этот факт лежал где-то далеко внизу, под другими.

Я искал глазами одно — сорок седьмую высоту.

Австрийский пост, который Васильев насчитал на разведке: трое, смена сорок минут, печь круглосуточно, стереотруба у дальнего, бинокль у ближнего. По плану артподготовки — три снаряда туда, потом перенос. Три снаряда — это две минуты на нашей дальности.

Первый ушёл правее. Второй — короче, под склон. Третий лёг.