Утром я достал из-под кровати чистую тетрадь — карманную, тёмно-зелёного картона, с тиснёным углом. Положил на стол поверх первой. И вышел.
Глава 18
«Карпатские заметки. Тактические наблюдения. 17 февраля 1915» .
Так я вывел в самом верху страницы. Левой, медленно, разборчиво, как пишут в гимназии. Правая рука ещё не слушалась там, где требовалась точность. Большой и указательный держали перо, но третий и четвёртый — глухи; от ладони шёл тонкий тремор, заметный только на письме. На двадцатой минуте кисть начинала ныть в кости, не в коже; я останавливался, перекладывал перо, разминал левой ладонью кисть правой.
Тетрадь была новая, карманного формата — тёмно-зелёный картон с тиснёным углом, бумага в клетку поглаже, чем в первой. В первой у меня лежали имена; в этой будет другое.
«Сегодня было не для имён », — я сам сказал себе это вчера, у свечи. И добавил тогда же: «для того, что начиналось теперь, нужна будет другая» . Сейчас, утром, я держал в руках именно её. Положил поверх первой ещё на рассвете, перед уходом на пост. Через час вернулся; печь шла ровно, землянка пуста, Кац — у Самойлова с расчётом по дровам, Бугров — наверху при Васильеве, Фёдор — у Ондровца. Я сел, открыл, обмакнул перо и вывел заголовок.
Над заголовком думал недолго. Не «полевые наблюдения», не «дневник» — оба слова имели смысл, не подходящий к назначению тетради. Полевые — это бой; дневник — это я. Здесь должно было лечь не то, что я чувствовал, а то, что можно повторить. Я писал «Тактические наблюдения», понимая, что слово «тактика» в горах в феврале — слишком крупное; половина того, что я собирался занести, не была тактикой ни в одной военной школе. Но другого слова, пригодного к карману моей шинели, у меня не нашлось.
Когда-то я писал диссертацию о другом и в другом веке. Там тоже были полевые заметки — на полях орденских хроник, рукой третьего, четвёртого, седьмого писца. Имена их пропали; заметки остались.
Это была единственная медиевистская мысль, которую я в эту минуту позволил пройти. Она ушла, не успев осесть в тетрадь.
Я провёл линию под заголовком, отступил две строки и написал:
'1. О видимости при метели.
Видимость в метель садится до тридцати–сорока шагов. Цвет неразличим; различимо движение. Контур человека пропадает раньше контура куста (куст качается, человек — нет, или наоборот, и в этом отличие). Лучшее время метели — для смены постов и выноса тяжёлых: противник в это время наблюдает меньше и хуже. Худшее — для вывода легкораненых, которые потеряют направление и пойдут не туда, куда их послали'.