Под пунктом я оставил пустую строку, как оставляют для будущей пометки. Это была привычка от диссертации: всякое полевое наблюдение требует места для второго наблюдения, которое его поправит.

'2. О пристрелке пулемёта через гребень.

Гребень закрывает прямой обзор. По карте через карту пристрелять нельзя: данные карты на полверсты не сходятся с местом. Первая очередь — пробросом через гребень, по ориентиру (камень, дерево, нос скалы), с наблюдением столкновений. Прицел уточняется к третьей очереди. Если у противника за гребнем — обратная горка, первая очередь зачастую уходит ниже, чем нужно: пулемёт «садится» в свою отдачу на снегу'.

Дописал, перечитал, поправил «нос скалы» на «вершину скалы»: «нос» Дорохов употребляет про австрийский сектор, и я не хотел путать. Привычка к чужому языку у меня появилась раньше, чем привычка к своему.

'3. О маскировке движения в снегу.

Тёмное на снегу видно за версту. Шинель серая не маскирует — слишком тёмная для свежего снега, слишком светлая для тени. Полушубок ещё хуже. Белая накидка-балахон из простыни или мешковины — необходима для дозоров на нейтралке. Для боя не годится: стесняет руки в плече, особенно при работе с винтовкой стоя'.

Здесь я остановился впервые подольше. У нас не было ни одной такой накидки. Был один белый полог в санитарной, на котором лежал Карпов — но это была другая ткань и другое назначение. Я записал, что нужно; кто и когда пошьёт — не моё дело сегодняшнего пункта.Тетрадь не для приказов. Тетрадь — для того, чтобы тот, кто будет писать приказ, имел, на что опереться .

Я не знал, кто будет писать приказ. Это и было важно.

'4. О ритмике патрулей.

Австрийцы у нас (наблюдения 12–17.02) меняют смены кратно четырём часам днём и кратно шести ночью. Точное время сноса определяется не по часам, а по дыму печи: за двадцать минут до смены дым у их поста становится плотнее (подкидывают на смену), за пять минут — реже (заслонка). Дополнительный признак — движение силуэта у бойницы: сменщик подходит со стороны хода сообщения, прежний поворачивается всем корпусом, потом уходит вниз'.

Это пункт я писал дольше четырёх предыдущих вместе. Половина наблюдений была не моя — Дороховские, переведённые с его языка на бумагу. У Дорохова это лежало в голове как у меня — старая хроника: без слов, по фигуре и тени. Бумаге требовалось больше; я разворачивал ему в шесть строк то, что он умещал в три слова себе под нос.

Положил перо, прижал левой ладонью кисть правой через сукно рукава. Кость в основании большого пальца побаливала ровно, без вспышек.Ноет — значит, заживает . Так говорил Ляшко в палатке шесть дней назад, прежде чем перевязать в три слоя, и я повторил это себе сейчас, как повторяют, когда чужому голосу веры больше, чем своему.