В студенческом общежитии, в котором в молодости жила Кристина, такой подход назывался «упорядоченный бардак». Все валяется, но ты точно знаешь — где. А то, что вилки лежат под подушкой, а сковорода висит на двери — какая разница?
Примерно так выглядело и обиталище директора Раби, в которое они втолкнули его вместе с телохранителем, загримированным под Азазелло. Когда выбирали облик, эта мысль показалась Кристине забавной.
На столе лежала черная, свирепо обгрызенная курительная трубка, прямо в суповой тарелке. Впрочем, судя по виду, супа тарелка не видала никогда. Слева стояла бутылка с кораблем внутри. Только корабль, против обыкновения, был пароходом, а так как бутылка стояла на донышке, то он был устремлен вертикально вверх, как безумный стимпанковый космический корабль. Справа громоздилась кипа бумаг разной степени желтизны и растрепанности, придавленная черепом неизвестного, но, похоже, малосимпатичного существа. Если судить по пасти, полной острых треугольных зубов. Рядом с бумагами лежало что-то, на непрофессиональный взгляд девушки, смахивающее на полуразобранный карбюратор. Еще там была книга, из которой в качестве закладки торчала полоска стекла.
На полу чья-то вытертая шкура, на которой еще просматривались черно-белый полоски. На одной стене висели фотографии, на другой — костяной гарпун, костяное копье и короткий позеленевший меч.
— Садитесь, господин директор, возможно разговор будет долгим, — Кристина уселась в единственное кресло в комнате.
Директор музея осторожно присел, как на табуретку, на перевернутую гильзу от 450-миллиметрового берегового орудия (правда, Кристина этого не знала и приняла гильзу за медное ведро).
— П-прошу прощения, но… о чем? И п-почему… почему так поздно?
— У меня есть на это причины… Доктор, расслабьтесь!
Доктор подпрыгнул и напрягся еще больше.
— Я не собираюсь ни в чем вас обвинять. Тем более — в нападении на ваш музей липанов во время моего присутствия там… Кстати, они нанесли большой ущерб?
— Н-нет… Нет, — получив четкий и конкретный вопрос доктор смог взять себя в руки. Ну пришла к нему ночью одна из самых богатых женщин страны, ну задает непонятные вопросы… Ну и что? У богатых свои причуды, — Я обратился к ним с просьбой и, возможно, сумел достучаться до их рассудка… Экспонаты не пострадали, разве что были разбиты несколько витрин и нарисован краской какой-то символ на стене. Ну и прожжена термитом защитная дверь, но ее уже заменили… Знаете, это было ужасно, я очень боялся, они ходили вокруг меня повсюду, я так боялся, а потом…