Столица? Рановато, вроде бы, до нее еще около получаса полета, не меньше…
Кристина взглянула в окно — и увидела столицу. Лететь до нее может и полчаса, но уже сейчас она была видна во всей своей красе.
Она выглядела… великолепно.
Глава 8
Мэлия, столица здешнего государства, раскинулась огромным разноцветным ярким пятном насколько хватало глаз. Собственно, если быть совсем уж честным, яркой и разноцветной она была наполовину, на ту половину, над которой сейчас проплывал дирижабль. Другая половина, отделенная широкой голубой лентой реки, выглядела несколько тусклее, серее, темнее — нет зелени, серо-буро-коричневые крыши, множество рыжих, серых, дымных хвостов из труб, как будто заречная половина столицы заселена котами, поднявшими свои хвосты в небо.
Промышленная зона, к гадалке не ходи…
Зато та половину, которую сейчас могла во всей красе наблюдать Кристина, приникшая к окну дирижабля, заставляла вспомнить — вернее, перефразировать — известное выражение «Увидеть Мэлию и умереть».
Она оглянулась, посмотрев на Мюрелло, и тот без слов все понял, притиснулся поближе и тихонько шептал ей в ухо, рассказывая о том, что они видят. Со стороны, наверное, они смотрелись очень романтично, но оба понимали, что причина этой «романтики» — в том, что не надо привлекать к себе излишнего внимания. Да, провинциальная девушка — а она в одежде, отжатой у старого лодочника, именно так и выглядит — может во время полета, скажем, над Москвой, спрашивать о том, что они видят, но если хоть сто раз провинциалка начнет интересоваться, что это за башенка с часами и зачем построили это забавную пирамидку на площади, то это будет необычно, запоминающимся, подозрительным. А когда она вернет себе облик столичной девицы Кармин Эллинэ — такие вопросы и вовсе станут невозможными.
Так что — краткий обзор достопримечательностей столицы в исполнении Мюрелло, пока есть возможность.
А посмотреть тут было на что…
Одним из первых, да что там — самым первым, что бросалось в глаза в панораме Мэлии — две тянущиеся к небу башни, тонкие, ажурные, немного напоминающие башню Шухова, но гораздо более изящные и высокие. Наверняка они являлись символом города, как Эйфелева башня — символом Парижа или статуя Свободы — Нью-Йорка. Как рассказал Мюрелло, назывались они Сестры — хорошо хоть не башни-близнецы, подумала Кристина — и были построены не так уж и давно, лет так двадцать назад, для проводимой раз в пять лет Международной выставки, на которую съезжаются со всех концов мира хвастаться своими достижениями. Этакая ВДНХ для тщеславных. Впрочем, по словам телохранителя, Сестры нравятся далеко не всем и многие считают, что они безнадежно испортили красоты столицы, сделав ее из благородной красавицы — вульгарной девицей, задравшей к небу ноги. Кристина хихикнула, потому что именно такая ассоциация у нее и возникла. Ассоциация с лежащей на спине девицей усугублялась еще больше тем, что с дирижабля была видна зеленая площадь, раскинувшаяся полукругом у подножия башен и напоминавшая короткую зеленую юбку, съехавшую вниз, когда девица задрала ноги.