— Семь… надцать.
— Сколько⁈
— Шучу. Четыре… сейчас. И перед… перед башней еще две.
— Хватит. Они перестали работать еще на четвертой. Скоро их действие окончательно пройдет, а все переживания, которые вы хотите заглушить с их помощью — вернутся. А пилюли УЖЕ не действуют.
— И что же мне делать? — Кристина подняла глаза, в которых отражались голубое небо и печаль.
Их разговор прервал противный скрюченный старикашка, чем-то похожий на Скруджа, того, что из фильма «Рождественская история»:
— Простите, кто заплатит мне за витрину⁈
Чтоб тебе духи Рождества приходили каждую ночь… Голос старикашки ржавым сверлом впивался в начинающую болеть голову. Кристина медленно достала чековую книжку.
— Витрина разбита, взломана дверь, сломаны замки, похищен дорогой кара…
— На.
В грудь старикашки впечаталась бумажка чека. Он развернул ее…
— Эл… Госпожа Эллинэ⁈ Простите, простите, пожалуйста, я вас не узнал, никаких проблем, никаких претензий…
Видимо, сумма его вполне устроила. Хорошо быть богатым.
Только радости это не приносит.
Мюрелло проводил хмурым взглядом из-под бровей чуть ли не подпрыгивающего старика, хозяина оружейного магазина, после чего, приосанившись, перехватил поудобнее карабин с оптическим прицелом, осознав, что теперь он — его безраздельная собственность. А карабин, из которого заполевали самого Спектра — это, знаете ли, такая вещь, которую не стыдно повесить на стену, чтобы потом, в старости, было что рассказывать внучкам, покачиваясь в кресле-качалке.
— Пей, — он протянул Кристине плоскую фляжку. Та машинально отхлебнула…
— Господитыбожемой! Что это такое?!!
По вкусу содержимое фляжки напоминало концентрат коньяка, вкусовой бомбой взорвавшейся на языке и огненной рекой стекшей в желудок. Кристине чуть ли не мгновенно захотелось жить и работать.
— Это наш фамильный рецепт, — подмигнул ей телохранитель.
— Ты родился в семье рабочего. ЭТО настояно на стальных стружках?
— Пусть это останется моим маленьким секретом, — Мюрелло усмехнулся, чуть приобнял Кристину за плечи, погладил по голове… И замер. Замерла и сама Кристина:
— Скажи, а почему это мы ведем себя, как… как семейная пара?
Она посмотрела на Мюрелло каким-то новым взглядом. А ведь он только что спас ей жизнь. Причем не в первый раз. И она чувствует себя рядом с ним, как… Как за каменной стеной, правильно.
Она что, влюбилась?
Да нет, глупости какие… Этого не может быть. Чтобы женщина влюбилась в своего телохранителя, который проводит с ней времени больше, чем кто бы то ни было, который спасает ее — где ж такое видано?
Точно. Влюбилась.