Затем они вызвали легкую суматоху в банке, обналичив чек на десять тысяч гентов. Просто потому, что налички у Кристины не было — а налички Мюрелло не хватило бы для обеспечения плана прикрытия — а расплачиваться всюду чеками, это все равно что таскать с собой транспарант с надписью: «Эй, Спектр, я здесь!».
Далее был магазин «Старый Эльбеф».
Когда Мюрелло назвал таксисту название магазина, Кристина представила небольшую маленькую лавочку, хозяин которой, старый носатый еврей — в воображении Эльбеф почему-то был евреем — забавно картавля, измерит ее раскладным деревянным метром и подберет что-нибудь «из готового». То, что Мюрелло не назвал адреса — только название, она не заметила.
«Старый Эльбеф» оказался огромным многоэтажным магазином, который можно было бы назвать гипермаркетом, если бы здесь были в ходу подобные названия.
В одном углу гигантского магазина одежды они купили для Кристины дешевое готовое платье, из тех, которые носят служанки, продавщицы и жены из небогатых семей. В которое она сразу и переоделась. В другом углу магазина они прибрели точно такое же дешевое платье, но совершенно другого цвета и фасона. После чего Мюрелло в туалете разрезал старое платье вместе с тем, что было куплено первым, на лоскуты и отнес на помойку. Дама в богатом платье, покупающая дешевую одежду, да еще и готовую — слишком необычно и поэтому может послужить следом для того, кто будет ее искать. А вот девушка в простеньком платье, купившая такое же простенькое — обычная ситуация.
Честно говоря, Кристина надеялась, что платья простых горожанок окажутся более удобными в носке, чем ее прежняя одежда миллионерши. Дудки — точно такие же узкие подолы до пола и шляпки-колеса. Придется смириться…
Потом они набили сумку покупками, позволяющими прожить некоторое время на съемной квартире — например, несколько смен белья, зубную щетку, флакон духов… — переодели Мюрелло из его излюбленного горчичного костюма в серую пиджачную пару, неприметную, как пыль на асфальте, перекусили в кафе…
И все это — не выходя из магазина.
В итоге, когда они наконец выбрались из этой квинтэссенции дамского счастья, уже темнело, а когда добрались до доходного дома, где сдавали квартиры по доступным ценам — Кристина спала чуть ли не на ходу.
Ее хватило только на то, чтобы принять ванную и рухнуть в кровать.
Может, для мертвой Кармин, дочки миллионеров, привыкшей к роскоши, кровать показалась бы слишком скрипучей, простыни — грубыми, а сама квартирка — тесной и населенной тараканами, но для Кристины, за плечами которой было пять лет общежитий, все это было привычным и даже уютным.