На бегу я заметил воткнутый в большую колоду топор. Он сидел в дереве крепко, но я вырвал его, упёршись ногой. Меркулов уже подбегал к калитке. Я размахнулся и швырнул топор ему вслед. На успех я особо не надеялся, это в кино про индейцев топоры красиво втыкаются в спину между лопатками, в жизни так не бывает. Топор никуда и не воткнулся. Он быстро прокувыркался в воздухе и своим тяжёлым обухом врезался Меркулову в голову, в основание черепа. Тот сделал по инерции два неверных шага — и рухнул лицом в грязь.

Я подошёл к нему. Он лежал неподвижно, лица его было не видно, только затылок и два торчащих уха.

Тут пригодилась колода. Я вернулся к ней, с трудом оторвал от земли, взвалил на плечо. Подошёл к лежащей фигуре. Натужно поднял колоду над головой и со всей силы обрушил на затылок ублюдка. На этом всё для него закончилось. Для такого существа это была самая подходящая, самая справедливая смерть.

Я подобрал молоток, вытер его о траву и прислушался. В станице было тихо, куры и коза уже успокоились. Только во флигеле невнятно мычал приложенный сковородой хозяин. Это был крайний двор: с одной стороны — поросший камышами пустырь, с другой — дом глухой старухи, где уже не горел свет. Никто ничего не услышал и не заметил.

Дело было сделано. Выйдя через заднюю калитку, я шагнул в заросли и, не оборачиваясь, растворился в плотных вечерних сумерках.

* * *

Дорога назад в Симферополь получилась такой же разнообразной: автотранспорт, паром, электрички с поездами. Поспать, понятно, удалось урывками. Подходя к своей двери и до сих пор ощущая в ушах стук железнодорожных колёс, я увидел белеющий в дверной щели клочок бумаги.

«Ваня, позвони на работу Ирине», вот что было там написано — очевидно, кем-то из соседей.

Первая мысль была о Бойко. Этот хлыщ не выдержал и решил сотворить мне какую-нибудь гадость. Может, даже распорядился подготовить приказ об увольнении. А Ирка дружила с секретаршей Викой и знала в редакции обо всём — ещё до того, как что-то начинало происходить. Как одноклассница Нещадова, она была его верным товарищем.

Я бросил рюкзак в прихожей и вернулся в коридор, к телефону.

— Нещадов! Ты где пропадаешь? — голос Ирины был взволнованный, но слегка приглушённый. — Срочно беги в редакцию, мы тут путёвки делим! Давай, поспеши.

Не успел я ничего уточнить, как в трубке зазвучали гудки. Пришлось, наскоро умывшись и переодевшись, отправляться на Горького 5.

В зале собраний царило оживление, которое бывает в учреждениях в моменты дележа дефицита. Профсоюз расщедрился, редакции выделили «горящие» путёвки в пансионат в Алупку. За столом, где обычно располагался президиум, сидели Бойко, ответственный секретарь Ольга Геннадьевна, пара начальников отделов. Остальные ёрзали на откидных креслах напротив. Всего собралось человек тридцать. В воздухе висели сизый сигаретный дым и всеобщее ожидание.