Они скрылись в темноте подсвеченной садовыми фонарями аллеи, а мы с Владом остались на веранде вдвоем. В тишине был слышен только тихий треск догорающих углей.
Я поднялась со своего кресла и принялась собирать пустые бокалы и тарелки. Огнев перехватил у меня поднос, поставил его на кухонную столешницу летней веранды и вальяжно оперся о нее спиной.
— Так что на счет моего лазерного аппарата? — Огнев ухмылялся, не сводя с меня своего потемневшего, проницательного взгляда и как бы открыто демонстрируя, что он говорит сейчас не только о медицинском оборудовании.
— Вам так важно мое мнение? — не спасовала я и уверенно заглянула ему прямо в глаза.
— Это ведь вам с ним работать, Влад Григорьевич, — хитро прищурилась я, позволив себе коварную, ленивую улыбку. — Наверно, гораздо важнее то, как вы своими руками будете с ним управляться. Сможете показать класс в операционной?
Я поправила зеркало заднего вида и плавно припарковала машину у стеклянной высотки делового центра, где располагалось адвокатское агентство дяди Глеба. На часах было без пяти одиннадцать утра понедельника, а мои мысли, вопреки логике, упрямо возвращали меня назад, в ушедшие выходные. Точнее – в ту субботнюю ночь на веранде.
Двусмысленное замечание Огнева про его «работу на тонких структурах» знатно выбило меня из колеи. Сердце тогда сделало кульбит, но я удержала лицо, изящно отшутилась и предпочла тактическое отступление. Вдогонку мне прилетело: «Приятных сновидений». И о да, сны оказались незабываемыми! Мне всю ночь напролет снился этот наглый, харизматичный хирург, его обжигающий взгляд и уверенная ухмылка. Спала я из рук вон плохо, постоянно просыпаясь в какой-то лихорадке.
Едва открыв глаза утром, я поняла, что мне нужно срочно возвращаться в город. И чем скорее, тем лучше. Меня беспокоило, что посторонний мужчина умудрился вызвать во мне такое сильное смущение, ведь сейчас мне необходимо было полностью сосредоточиться на планах мести, а не на странном волнении. В воскресенье я поднялась раньше всех, застав на кухне усадьбы только маму – мужчины еще спали. Быстро перекусив, я поспешно уехала, попросив маму извиниться за мой внезапный побег перед Курбатовым. К тому же Толик как раз переслал мне на почту все материалы для своего выступления, а значит – для меня наступило время готовить его феерический провал.
Ближе к вечеру мама вернулась домой, в городскую квартиру. Боже, я смотрела на нее и сердце пело от радости: она словно помолодела лет на десять и глаза блестели. Мама явно смущалась, но я не стала мучить её расспросами – всё и так было понятно без слов.