Несмотря на то что от одного вида и жирного запаха еды желудок предательски сжимался в спазме, а к горлу подкатывала тошнота, я понимал: не поем сейчас – упаду прямо в коридоре больницы. Сев за стол, я молча подвинул к себе тарелку и принялся остервенело уплетать горячий омлет, практически не жуя.
Мать долго терпеть не стала. Она с силой грохнула сковородку в раковину, шумно и недовольно сопя мне в спину.
— Толя! Ты ведешь себя абсолютно неразумно! — не выдержала она, повернувшись ко мне и буравя меня злым взглядом. — Приводить любовницу в дом, на вашу с женой кровать… Это ж надо было додуматься! А если бы Марина вас застукала?!
Выйдя из кабинета Курбатова, мы с мамой и Огневым направились к лифтам. Мама решила сразу ехать в офис – ей нужно было срочно связаться с нашими юристами, чтобы превентивно заблокировать любые попытки Куницина-старшего вмешаться в финансовые потоки по нашему договору. А мы с Владом Григорьевичем спускались в холл. Спецификации на нейрохирургическое оборудование по-прежнему лежали в моей папке, и нам действительно нужно было зайти к нему в кабинет, чтобы официально зафиксировать пару рабочих моментов.
Но стоило дверям лифта с тихим шуршанием разъехаться на первом этаже, как перед нашими глазами развернулась на редкость интересная картина.
Прямо у центрального ресепшена, намертво вцепившись пальцами в край стойки, стоял Толик. На его помятое лицо, которое еще вчера сияло от запредельного самодовольства, сейчас было жалко смотреть. Он был белым как полотно, рот ублюдка судорожно приоткрылся, а взгляд застыл на бланке приказа, который ему только что любезно пододвинула медсестра. По его заплывшей физиономии было отчетливо видно, как весь его пафосный напускной шарм со свистом сдувает, уступая место первобытному ужасу. Наш «лучший молодой специалист» медленно, но верно осознавал, что петля на его шее затягивается.
Влад Григорьевич рядом со мной хищно прищурился, и я кожей почувствовала, как внутри него закипает чистый, мужской азарт. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах промелькнула издевательская, обещающая соучастие улыбка.
— Ну что, Марина Игнатьевна, — бархатно, почти шепотом пророкотал он мне на ухо, обдавая жарким дыханием. — Не откажем себе в удовольствии устроить первый раунд психологического террора? Пойдем, поддержим вашего... «гиганта».
— С огромным удовольствием, Влад Григорьевич, — едко улыбнулась я.
Чеканя каждый шаг своими умопомрачительными шпильками по глянцевому керамограниту, я уверенной походкой направилась прямо к ресепшену. Огнев шел рядом, монументальный, опасный, транслирующий сокрушительную уверенность.