— Мариночка… — тихо, с глубокой хрипотцой в голосе сказал он и аккуратно, но крепко прижал меня к себе, обнимая за плечи. — Не переживай, слышишь? Мы со всем справимся и во всем разберемся. Мы не дадим тебя в обиду.
Анатолий
Резкий, дребезжащий звонок в дверь безжалостно разрезал гробовую тишину квартиры, как скальпель. От этого звука Алла испуганно дернулась вверх и со всей дури заехала мне макушкой прямо под подбородок.
Твою мать! Зубы клацнули с такой силой, что в ушах зазвенело, а в глазах на секунду потемнело. Показалось, что моя несчастная, раскалывающаяся башка просто взорвалась на миллион мелких ошметков. Кажется, я даже физически почувствовал, как похмельный мозг выплеснулся на черепную коробку.
— Блять! Марина!.. — зашипел я, задыхаясь от боли и хватаясь рукой за челюсть. Дикий, животный страх мгновенно сковал внутренности, вышибая остатки хмеля. — Быстро под кровать! Спрячься, сука!
Я выдавал первое, что пришло в мою заторможенную, паникующую голову. Алла, сидевшая на коленях, замерла и уставилась на меня как на умалишенного, даже не думая шевелиться. Её опухшая, грязная от размазанной туши физиономия сейчас выражала крайнюю степень охренения.
— Я сказал – быстро! — взвыл я на ультразвуке.
Схватив с пола её шмотки – какое-то кружевное белье, обрывки колготок и платье, – я со всей силы швырнул этот ком прямо в её морду. Сам при этом лихорадочно, трясущимися руками схватил со стула свои джинсы, пытаясь натянуть их на ходу. Пальцы не слушались, путались в ткани.
— Толя! Ты проснулся? — вдруг донесся из коридора громкий, зычный голос матери.
От неожиданности я дернулся, запутался собственной ногой в штанине, потерял равновесие и с глухим, позорным грохотом полетел на пол. Сказать, что это был эпичный фейл – ничего не сказать. Я растянулся на ковре с наполовину спущенными штанами, беспомощно дергая ногами, как перевернутый жук.
А Алла так и стояла посреди спальни как гребаный истукан – абсолютно голая, прижимая к груди охапку своих шмоток, и с брезгливым недоумением смотрела на то, как я барахтаюсь на полу.
В этот же миг дверь спальни бесцеремонно распахнулась, и на пороге показалась монументальная фигура Тамары Никитичны.
— Толя! — её голос сочился ядом и праведным бабским гневом. Она уперла пухлые руки в бока, раздувая ноздри и окидывая комнату уничтожающим взглядом. — Почему эта девица еще здесь?!
Мать была не просто недовольна, её натурально трясло от возмущения.
— Я промолчала, когда ты среди ночи заявился с ней домой! — взвизгнула она, демонстративно отворачиваясь от голой Алки, словно та была чумной. — Я молчала, пока вы тут за стеной занимались своими грязными непотребствами, из-за которых я глаз сомкнуть не могла! Но я, наивная, надеялась, что у тебя хватит мозгов спровадить её отсюда как можно скорее – сразу после того, как она выполнит свою работу!