Не успела я ответить, как внезапную тишину кабинета разорвал резкий, требовательный звонок внутреннего телефона. Мужчина раздраженно дернул плечом, потянулся к аппарату и снял трубку.

— Огнев, — отрывисто бросил он.

Дальше он только слушал. Его сильная, квадратная челюсть жестко сжалась, а на скулах заходили желваки. С каждым словом на том конце провода лицо Влада становилось всё более суровым.

— Понял. Сейчас будем, — коротко ответил он и с глухим стуком швырнул трубку на рычаг.

Он медленно повернулся ко мне. Вся его атлетическая фигура сейчас напоминала натянутую струну.

— Нас ждет Курбатов в своем кабинете, — Огнев выразительно посмотрел на меня, и на его губах промелькнула сухая, предвещающая бурю ухмылка.

Внутри меня с новой силой закипел азартный адреналин, предвкушающий интересные события. Пять дней? Нет, кажется, количество наших диверсий увеличивалось с каждой минутой.

Влад Григорьевич стремительно пересек кабинет и решительно распахнул передо мной массивную дверь.

— Прошу, Марина Игнатьевна, — бархатно пророкотал он, делая приглашающий жест рукой, а в его серых глазах вспыхнул жгучий, обещающий соучастие восторг.

Мы шли по длинным коридорам административного крыла в полном молчании. Высокие шпильки моих туфель привычно и резко чеканили шаг по дорогому глянцевому керамограниту. Огнев шел рядом со мной, его мощная фигура буквально излучала опасную, концентрированную уверенность, и это присутствие странным образом давало мне колоссальную ментальную опору.

Влад решительно толкнул массивную дубовую дверь приемной учредителя, и мы зашли внутрь кабинета Курбатова.

Айрат Равилевич и моя мама сидели друг напротив друга на кожаном диване у панорамного окна и… спокойно пили чай из тонкого фарфора.

“Вот это неожиданно...” — подумала я, ведь мне казалось, что после того как моя мама посвятит его в наши реалии, он будет сильно недоволен или зол...

Правда Курбатов выглядел хмурым, его густые брови были жестко сведены к переносице, а на лбу залегла глубокая складка – было очевидно, что первый раунд тяжелой правды дался ему непросто. Но мама… Мама сидела с абсолютно безупречной осанкой, на её лице не было ни тени паники, она мягко, как-то по-особенному тепло улыбалась Айрату Равилевичу, и под этим её взглядом суровый мастиф крупного бизнеса на глазах оттаивал, заметно расслабляясь.

Заметив наше появление, Курбатов тут же поставил чашку на столик, стремительно поднялся и быстрыми шагами подошел прямо ко мне. Его благородное лицо с легкой проседью на висках дышало искренней, неподдельной тревогой и отцовской заботой.