О том, что благоверная покинула праздник жизни, мне сообщила моя мать. Эта зудящая наседка весь вечер крутилась рядом, причитала, вырывала бокалы и периодически жестко ломала мне весь кайф.
А вот дальше… Дальше в памяти зияли сплошные рваные дыры. Помню, как нас с Алкой натурально выпроваживали из зала, потому что мы остались самыми последними среди пустых столов. Помню какие-то грязные разборки с таксистом. Помню, как мы, едва переступив порог, содрали друг с друга шмотки и яростно трахались прямо здесь, на нашей с женой кровати… А дальше – беспросветное черное пятно.
Пиздец. Полный пиздец.
Внутренности сжались от ледяного страха, и я стал судорожно соображать, что делать. Лихорадочно рванулся к брошенному на полу пиджаку, выудил из кармана мобильник и уставился на экран. Так. Один пропущенный от Марины. Всего один!
Я перевел дыхание. Кажется, пронесло. Ведь если бы Марина что-то заподозрила или, не дай бог, застукала нас, она бы точно не стала ограничиваться одним звонком. Устроила бы грандиозный разбор полетов. Раз молчит – значит, свято уверена, что её ненаглядный муж просто перебрал с коллегами и остался спать дома.
Паника, душившая меня последние минуты, немного отступила, оставив лишь липкий пот на спине. Я слегка расслабился и тяжело опустился обратно на измятую постель. Так, план первый и самый главный: надо срочно, прямо сейчас выпроваживать Аллу! Я и так сегодня прошел по самому краю.
Утро встретило нас со стальным, деловым настроем. Ночь в маминой квартире, вопреки моим опасениям, подарила мне глубокий, глухой сон без сновидений – организм, защищаясь от пережитого стресса, просто выключился. Когда в восемь утра мы с мамой сели в машину, от вчерашней ночной слабости не осталось и следа. Лава внутри меня окончательно застыла, превратившись в толстый слой льда.
Мама уверенно крутила руль, направляя автомобиль в сторону клиники Курбатова. На её безупречном лице с аккуратным макияжем читалась гранитная собранность.
— Марин, — заговорила она, не отрывая взгляда от дороги, и в её голосе прорезался тон опытного руководителя. — Когда приедем, мы разделяемся. Я сама пойду к Айрату и обговорю с ним все эти щекотливые нюансы. И про подозрении в махинациях, и про грядущую презентацию Толика.
— Мам, я могу пойти с тобой, это ведь моя война… — попыталась возразить я, но мама решительно качнула головой, обрывая меня на полуслове.
— Даже не думай, Марин. Я не хочу, чтобы ты переживала ещё и об этом. Разговор предстоит тяжелый, грязный, и вываливать на Айрата Равилевича всю эту венерическую изнанку твоей семейной жизни я буду сама. Тебе и так за эти сутки досталось выше крыши. Избавь себя хотя бы от роли вестника чужого позора. Всё, вопрос закрыт.