Роберт едва заметно приподнял стакан, салютуя мне, и в этом жесте было больше поддержки, чем во всех дежурных поздравлениях гостей в зале. Я ответила ему коротким, почти невидимым кивком. Мы не произнесли ни слова, но в этом молчании у бара, среди чужих людей, был определенный смысл. Он здесь, он видит всё, и он ждет финала так же сильно, как и я.
Внезапно со стороны нашего зала раздались торжественные фанфары.
— Ксюша! — Таша вынырнула из толпы, раскрасневшаяся и возбужденная. — Твой выход! Сюрприз от «любящего сына» выкатывают в зал!
Я бросила последний взгляд на бар, но место у колонны уже было пусто. Горский исчез так же внезапно, как и появился.
Свет в зале приглушили, и наступила торжественная тишина, прерываемая лишь приглушенным звоном столового серебра. Галина Викторовна выпрямилась, поправила жемчужную нить и замерла в ожидании своего триумфа. Фанфары взревели вновь. На этот раз более пафосно.
Двери кухни распахнулись, и четверо официантов медленно вкатили массивный постамент на колесах. В центре, залитый направленным светом софитов, возвышался он.
Зал охнул. Торт был колоссальным. Белоснежная мастика, усыпанная тончайшим сахарным кружевом и золотые элементы, сияли так ярко, что на мгновение ослепили гостей. Но стоило глазам привыкнуть к блеску золота, как в воздухе повисла странная, густая пауза.
Гости разделились на два лагеря мгновенно.
Те, кто привык видеть лишь внешнюю оболочку, люди попроще или просто ослепленные авторитетом Галины Викторовны начали восторженно шептаться.
— Какая работа! Какое кружево! — вздыхала одна из дам.
— Сразу видно, Сергей не поскупился на подарок матери. Истинное произведение искусства!
Однако была и вторая часть зала. Их было значительно меньше. Люди с более острым взглядом и умом вдруг странно затихли. Некоторые мужчины начали пристально изучать свои тарелки, пряча двусмысленные ухмылки, а дамы смущенно прикрывались программками банкета, отводя глаза от «вершины» композиции. Анатомичность формы, которую не смогли скрыть даже самые изящные арабески, буквально кричала о себе.
Галина Викторовна, чье лицо за последние несколько минут сменило цвет с торжественно-фарфорового на пунцовый, судорожно хватала ртом воздух. Она смотрела на этот золотой, кружевной, триумфально возвышающийся «фонтан» и, кажется, впервые в жизни не знала, что сказать.
— Ксения… — прохрипела она, указывая дрожащим пальцем на шедевр. — Что… что это за… форма? Что это такое⁈
Я сделала максимально удивленное лицо и подошла ближе, любуясь игрой света на карамели.