— Это что, фактически скопировано личное дело нашего агента за границей⁈ Да если он это передал нашим противникам, то он фактически подписал смертный приговор человеку! Сколько там таких тетрадей⁈

— Семьдесят пять, — ответил я. — И еще отдельными листами копии. Их мы отдадим Удилову, дальше уже будет работать по ним наши контрразведчики. У меня ведь до сих пор нет допуска к особо секретной информации от Первого главного управления. дело серьезное, но… Но, к моему большому сожалению, придется разбираться с анонимными допросами, и хоть разорвись.

— С Цвигуном я поговорю, и поговорю серьезно, — мрачно произнес Леонид Ильич.

— На счет Андропова, особенно с учетом последних событий, я бы не удивился, — высказал свое мнение Рябенко. — Но чтобы Семен в такое дерьмо вляпался — это просто невозможно.

— Вряд ли Андропов вообще об этом что-то знал, — возразил я. — Более того, уверен — после проверки всех копий Митрохина, выяснится, что фантазий самого Митрохина в них ровно столько, сколько и правдивой информации. Я бы проверил нашего архивариуса у психиатров… — но договорить не успел — вошел Владимир Богомолов, прикрепленный Брежнева.

— Леонид Ильич, — степенно произнес он. — К вам Семен Кузьмич рвется. Не знаю уж, как и удержать его. Сказал, что идет совещание. Он ответил, что ему обязательно надо быть, и что его просто забыли пригласить.

— Впусти, Володя, он как раз во-время. И выясни, Александров-Агентов еще на месте? Если нет, распорядись, чтобы вызвали его. — Леонид Ильич кивком отпустил телохранителя, взял очки и задумчиво повертел их в руках.

«Эх, Сема, Сема, как ты не вовремя споткнулся… Я так на тебя надеялся», — подумал Леонид Ильич.

Хлопнула дверь кабинета и я, развернувшись вполоборота, посмотрел на вошедшего председателя КГБ. Всегда поражался тому, как меняется его внешность в зависимости от настроения. В спокойном состоянии Цвигун был похож на барина из какой-нибудь старой пьесы. Вальяжный, широкий в кости, движения плавные, даже несколько ленивые. Лицо благодушное, будто он только что «откушал чаю в своем имении». Но вспыхивал он быстро, как спичка, по более ничтожному поводу, чем у него был сейчас.

Увидев меня, этот «барин» мгновенно стал похож на разъяренного быка. Крупное, мясистое лицо покрылось красными пятнами, полные щеки затряслись.

— Я что тебе приказал делать? — заорал он, забыв, что в присутствии Брежнева стоит держать себя в руках. — Кто тебе приказал арестовать Митрохина? Что за самоуправство⁈

Я мысленно простонал: «Заткнись, придурок! Ты же сам себя губишь», — но мысли мои прочесть никто не мог. А я читал…