Снова раздался какой-то стук, невнятная ругань.

— Ничего-ничего, успокойтесь… — слышался голос Газиза. — Санитарка все уберет, это не проблема…

Спустя примерно минуту Газиз спросил более четко:

— С кем была ваша последняя встреча в Варшаве? Вы ранее были знакомы с этим человеком?

Ответ Краскова сопровождался истерическим смехом — долгим, с надрывом, будто граница между откровенностью и безумием окончательно стерлась.

— Конечно же знаком! — почти что выкрикнул Красков. — Это наш новый резидент, но я знал его еще до того, как он стал «поляком».

— Подполковник Глебов, не так ли? — абсолютно невозмутимо прозвучал голос Газиза.

— Зачем вы спрашиваете, если сами всё знаете⁈ — в голосе Краскова появилась злость. — Вы ведь из УСБ! Идите к Маркелову, идите к Крючкову! Спрашивайте у них! Откуда я могу что-то знать⁈ Я простой курьер! Мне приказывало руководство — я выполнял!

Злость в голосе Краскова смешивалась с отчаянием. Снова глухой стук — будто ударил ногой или кулаком по железной раме кровати. Опять прерывистое тяжелое дыхание.

Газиз продолжал по-прежнему спокойно:

— А почему бежали и даже стреляли при задержании?

Красков почти взвыл:

— Потому что я никого из вас не знал! Ваши сотрудники не представились и не показали удостоверения, как положено! Разумеется, я им не поверил! Никто не предупреждал, что со мной будут разговаривать коллеги из КГБ. Я принял вас за врагов! Врагов!

Последние крики сорвались в хрип. На записи слышно, как он закашлялся, а потом заплакал, с рыданиями, не в силах успокоиться. Потом всё стихло. Лента ещё шуршала несколько секунд и остановилась со щелчком.

В кабинете врача повисла тишина, в которой было слышно даже, как капает вода из неисправного крана.

Я выключил магнитофон, достал кассету и положил себе в карман. В голове всё ещё звучал голос Краскова: «…я простой курьер… идите к Маркелову, идите к Крючкову…».

Прищурившись, посмотрел на ребят. На их усталых лицах отражалось понимание всей серьезности ситуации. Несмотря на то, что Красков — мелочевка, важные фамилии были названы. Вопрос, конечно, можно ли сказать, что задержанный, делая признание, был в здравом уме и трезвой памяти…

— Вот так… — задумчиво произнес я. — Дальше надо решать, как использовать это признание…

Вернулся домой уже под утро. Но небо над Москвой пока еще оставалось темным, только на востоке угадывалась едва заметная сероватая полоса будущего рассвета. Когда выбрался из машины, морозный воздух ударил в нос и защипал щеки. Люди еще спали, потому хлопок автомобильной дверцы показался слишком громким. Дворник тоже еще не начал работу, потому до крыльца добрался чуть ли не прыжками, по колено утопая в сугробах.