Мы свернули на более тихую улицу, где было меньше машин и больше деревьев. Ветер приносил сладковатый запах цветов из чьего-то двора, где-то поблизости лаяла собака, а на углу продавали какие-то букеты — белые, жёлтые, сиреневые, с влажными стеблями и свежей зеленью. Я машинально задержала на них взгляд.

— Любишь цветы? — спросил Александр.

Я усмехнулась.

— Смотря кто и зачем их дарит.

Он коротко хмыкнул.

— Справедливо.

Я повернулась к нему, уже зная, что хочу перевести разговор — увести себя от слишком очевидных ассоциаций.

— А ты? Что любишь? Ну... когда не работаешь, не читаешь чужие души и не пугаешь людей точными вопросами.

— Пугаю я, между прочим, очень избирательно, — невозмутимо заметил он.

— Конечно. Только профессионально.

— Исключительно.

Я улыбнулась, а он на секунду посмотрел в сторону, будто собирая мысли.

— Читаю, — сказал Александр. — Очень много. Иногда больше, чем это полезно для сна. Люблю, когда книга не просто интересная, а когда после неё пару часов невозможно вернуться в обычный ритм.

— И что ты читаешь?

— Всё подряд, если честно. Но чаще — хорошую прозу. Психологию вне работы почти не трогаю, — он покосился на меня с лёгкой иронией. — Представляешь, я не настолько фанат своего дела. Люблю мемуары, эссе, иногда тяжёлые романы, после которых хочется посмотреть в потолок и немного пострадать.

— То есть ты ещё и добровольно страдаешь?

— Интеллектуально, — уточнил он. — Это другое.

Я рассмеялась уже громче.

— Хорошо. Так и запишем: Алекс любит пострадать красиво.

— Иногда под музыку, — добавил он серьёзным тоном.

— О, так у нас расширяется портрет.

Он кивнул, принимая правила игры.

— Люблю живые концерты. Не шумные арены, где ты потом три дня не слышишь собственные мысли, а что-то акустическое. Современная классика, инди-поп, камерные выступления, где слышно, как человек дышит перед тем, как начать петь. Мне нравится, когда музыка не давит, а будто разворачивает в тебе что-то.

Я слушала его и чувствовала, как внутри постепенно появляется всё больше любопытства. Не поверхностного, а настоящего — к человеку, к тому, как он чувствует, что выбирает, как смотрит на мир. Это было новым для меня. Раньше влечение часто начиналось с искры, химии, броска в огонь. Здесь же краски набирались иначе — медленно, слоями. Через голос. Через взгляд. Через то, как он говорит о вещах, которые любит.

— А ещё? — спросила я. — Давай, я хочу полный список.

— Полный список тебя разочарует.

— Не думаю.

— Хожу в зал, — признался он. — Не из культа тела, а потому что иначе начинаю слишком много жить в голове. Мне нужна физическая нагрузка, чтобы разгрузить всё остальное.