Я не нервничала так, как раньше нервничала перед свиданиями. Тогда это было больше похоже на экзамен: понравлюсь ли, скажу ли что-то не то, не слишком ли открыта, не слишком ли закрыта. Сейчас всё ощущалось иначе. Мне хотелось этой встречи не потому, что я ждала подтверждения своей ценности. А потому, что мне было хорошо рядом с ним. И хотелось ещё.

Эмили я заранее отвезла к Стелле. Подруга, увидев меня на пороге, только вскинула брови и протянула:

— О-о-о, кто-то у нас сегодня не просто в магазин за хлебом собрался.

— Замолчи, — усмехнулась я, помогая дочери снять рюкзак.

— Молчу, — довольно пропела Стелла и, наклонившись к Эмили, добавила: — Мы с тобой сегодня устроим девичник без мамы.

Эмили посмотрела на меня слишком понимающим взглядом для девятилетнего ребёнка.

— Только не приходи грустная, хорошо?

Я на секунду зависла, потом мягко тронула её за щёку.

— Не приду.

И это было правдой.

Дома у меня оставалось чуть больше часа. Я приняла душ, не торопясь провела ладонями по влажной коже, будто собирая себя в одно целое. Вода стекала по плечам, по груди, по животу, и я вдруг остро почувствовала собственное тело — не как что-то, что надо спрятать, исправить, сделать желанным для кого-то, а как своё. Живое. Тёплое. Отзывающееся на моё собственное прикосновение спокойствием.

Я выбрала платье цвета тёплого сливочного шёлка — простое, без лишнего, но мягко обнимающее талию и грудь. Волосы оставила распущенными, выпрямив их так, чтобы они гладко легли по спине. Немного туши, блеск на губы, серьги-кольца. И мои черешневые духи — едва-едва, только на запястья и шею.

Когда я посмотрела на себя в зеркало, внутри не было критики. Только лёгкое волнение и тихая мысль:

я себе нравлюсь.

Александр написал, что заедет сам.

Я сначала хотела отказаться — привычка всё контролировать ещё не до конца отпустила меня, — но потом поняла, что не хочу прятаться за независимостью там, где можно просто позволить о себе позаботиться.

Когда домофон прозвонил, сердце стукнуло чуть сильнее.

— Я спускаюсь, — сказала я в динамик и, уже закрывая дверь квартиры, поймала себя на том, что улыбаюсь.

На улице уже мягчел вечер. Воздух был тёплым, с лёгким солёным привкусом от залива и запахом прогретого асфальта. У бордюра стояла его машина — спокойная, тёмная, без лишней показности, как и он сам.

Александр вышел, как только увидел меня.

На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами и светлые брюки. Без пиджака, без той собранной “официальности”, в которой я привыкла его видеть. Он выглядел... ближе. Мягче. Мужчиной, а не образом.