— Дальше... посмотрим. Без гонки, — сказала я. — Мне очень нравится, что здесь нет спешки.

— Ну и правильно. После Дэвида тебе только спешки и не хватало, — подруга скривилась. — Кстати, этот кадр ещё не чудил?

Моя улыбка стала тоньше.

— Пытается быть хорошим. Слишком вовремя.

— О, это самый опасный вид бывших, — цокнула она. — Те, которые вспоминают о любви, когда у женщины наконец-то выпрямилась спина.

Я усмехнулась, но внутри на секунду неприятно кольнуло.

Потому что она была права.

Дэвид не делал ничего откровенно ужасного в последние дни. И именно этим напрягал сильнее. Не грубостью, не скандалом, а осторожностью. Будто искал новую дверь туда, куда раньше врывался напролом.

— Я справлюсь, — сказала я спокойно.

— Я знаю, — Стелла накрыла мою руку своей. — Просто не забывай: если он начнёт расшатывать тебя через Эмили, это уже не просто "странное поведение", а повод ставить его на место жёстко.

Я кивнула.

Это я и сама понимала.

Мы ещё немного посидели, потом вышли из кафе. Воздух снаружи был мягким и тёплым, солнце уже клонилось ниже, и город словно расслабился к вечеру — меньше суеты, больше золотого света на стёклах и капотах машин.

Обняв Стеллу на прощание, я задержала ладони на её плечах.

— Пиши мне вечером, как ты.

— Я теперь тебе каждый день буду писать, как я, что я и как там мой "горошек", — фыркнула она.

— Идеально.

Она уехала первой, а я ещё на секунду осталась стоять на парковке, глядя вслед её машине. На душе было светло. Спокойно. Почти хрупко.

Телефон снова завибрировал в сумке. Я достала его уже сидя в машине.

Александр: «Освободишься вечером — напиши. Хочется услышать, как прошёл твой день.»

Это сообщение задело что-то очень нежное внутри. Не потому что в нём было нечто особенное. А потому что в нём не было давления — только ясный интерес.

Я положила телефон на соседнее сиденье, завела двигатель и только на первом светофоре ответила:

Я: «Напишу.»

До дома я доехала в тишине, не включая музыку. Хотелось побыть внутри собственных мыслей и не размывать это состояние ничем лишним.

Эмили приехала, как и обещала, ближе к вечеру — шумная, голодная, с румяными щеками и пакетом, набитым чем-то блестящим и шуршащим. Она почти с порога начала рассказывать, как бабушка пыталась уговорить её есть больше фруктов, как дедушка включил старый фильм и уснул раньше всех, а ещё как соседский кот снова пробрался в сад и "вёл себя как хозяин".

Я слушала, помешивая соус на сковороде, и улыбалась.

Дом снова наполнился голосом, жизнью, движением. Это было простое, родное счастье.