Когда платье соскользнуло с моих плеч и упало к ногам, я на миг закрыла глаза. Не от стыда. От того, как непривычно было стоять перед мужчиной почти обнажённой и не чувствовать, что меня оценивают. Только что видят. Хотят. Берегут.

— Ты невероятная, — сказал он так тихо, что эти слова будто легли прямо на кожу.

Я открыла глаза и увидела в его лице не голод, не торжество, а восхищённую сосредоточенность, от которой у меня в груди что-то болезненно-сладко дрогнуло.

Его руки скользили по мне не спеша, давая привыкнуть к каждому новому касанию. По плечам. По спине. По талии. Он целовал меня в шею, в ключицы, в грудь, и от его губ по телу расходились волны — мягкие, томительные, затягивающие. Я никогда ещё не ощущала себя настолько включённой в каждый миллиметр собственного тела.

Удовольствие не обрушилось на меня резко. Оно росло постепенно — как свет на рассвете, как музыка, что сначала только намечается где-то вдалеке, а потом вдруг заполняет всё пространство. И мне было так спокойно в этом, что даже собственное возбуждение уже не пугало. Я просто чувствовала.

Когда его лоб коснулся моего, а дыхание смешалось с моим, я шепнула:

— Мне так хорошо с тобой...

Он закрыл глаза на секунду, будто эти слова тоже были для него чем-то важным.

— Мне тоже, Лэйн.

Его голос был низким, чуть хриплым, но в нём не было той знакомой мне когда-то жадной спешки. Только глубокая, почти благоговейная сосредоточенность.

Александр провёл ладонями по моим бёдрам, подхватывая под ягодицы, и приподнял меня, укладывая на прохладные простыни. Когда моя спина коснулась простыней, Александр на мгновение замер надо мной, опираясь на локти. Его тело было тёплым, тяжёлым, но не давящим. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как быстро бьётся сердце.

— Ты можешь остановить меня в любой момент, — прошептал он, целуя меня в уголок губ. — В любой.

— Я знаю, — ответила я и сама потянулась к нему, углубляя поцелуй.

Он отвечал глубоко, будто пробовал меня на вкус. Его губы спустились ниже — по шее, по ключицам, к груди. Когда горячий рот накрыл сосок, я выгнулась с тихим стоном. Язык кружил, слегка посасывал, а вторая рука ласкала другую грудь — бережно, но уверенно. Каждое движение было таким внимательным, что я чувствовала, как внутри меня что-то тяжёлое, застарелое начинает таять.

— Алекс... — мой голос дрожал.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза и улыбнулся — чуть виновато.

— Я хочу услышать каждое твоё «да», — сказал он и двинулся ниже.

Поцелуи ложились на рёбра, на живот, на чувствительную кожу над косточкой бедра. Когда он раздвинул мои бёдра и поцеловал внутреннюю сторону, я вздрогнула. Его дыхание было горячим, а язык — невероятно нежным. Он не спешил. Долгие, медленные движения, будто он изучал меня, запоминал, что заставляет меня дрожать сильнее. И в этой нежности было что-то, от чего внутри начало отпускать — мягко, без надрыва, просто таяли последние зажимы.