Я застонала и уткнулась лицом в подушку.

— Не произноси это так рано.

Он тихо засмеялся — грудно, с той самой хрипотцой, которую я уже начинала любить.

— Хорошо. Тогда скажу мягче: нам придётся вставать.

— Жестокий человек, — пробормотала я.

— Вчера ты считала иначе.

Я подняла голову и прищурилась.

— Сегодня я ещё не решила.

— Тогда мне придётся быстро сварить тебе кофе и повлиять на решение, — сказал он невозмутимо.

Я улыбнулась, но уже в следующую секунду внутри кольнуло.

Эмили.

Я резко потянулась к своему телефону, который лежал на соседней тумбе. Экран загорелся. Сообщений было немного — одно от Стеллы и одно от Эмили, отправленное почти час назад:

«Мам, мы уже проснулись. Тетя Стелла делает сырники. Всё хорошо»

Я выдохнула с таким облегчением, будто только сейчас позволила себе вспомнить, что я не одна в этой жизни и что моё спокойствие всегда связано не только со мной.

— Всё в порядке? — спросил Александр, наблюдая за моим лицом.

— Да. Эмили у Стеллы. Уже ест сырники и, видимо, счастлива без меня, — я усмехнулась, но в голосе не было боли, только привычная материнская нежность.

— Это хороший знак. Значит, у нас есть шанс на завтрак без катастроф, — он сел на кровати и потянулся, мышцы на спине и плечах плавно напряглись под кожей.

Я невольно задержала взгляд дольше, чем собиралась.

Он это заметил.

И, конечно, ничего не сказал, только уголки губ дрогнули.

— Даже не думай быть самодовольным, — предупредила я.

— Поздно, — лениво отозвался он, вставая с кровати. — Ты слишком откровенно на меня смотришь.

Я закатила глаза.

Пока он ушёл в ванную, я собрала разбросанные по полу вещи. Моё платье лежало у кресла, тонкая ткань всё ещё хранила лёгкий аромат духов и ночи. Поднимая его, я вдруг остановилась.

Странное дело.

Ещё несколько месяцев назад утро после близости подняло бы во мне целый шторм: самоанализ, тревогу, попытку понять, “что это значит”, желание срочно обозначить границы или, наоборот, прилипнуть к человеку в страхе потерять хорошее. Сейчас же внутри было иначе. Не пусто — нет. Но ясно.

Мне не нужно было немедленно решать судьбу этой связи.

Я и так чувствовала: что-то уже началось. Тихо. Глубоко. Без истерики.

И именно поэтому не хотелось его ломать спешкой.

Когда Александр вышел из ванной — босиком, с влажными волосами и в домашних брюках, — я уже сидела на краю кровати в его футболке, которую нашла на спинке стула. Ткань была мягкой, пахла им, и это ощущалось почти слишком интимно для обычного утра.

Он остановился в дверях и просто посмотрел на меня.

Молча.

Слишком долго.

— Что? — спросила я, уже заранее чувствуя, как предательски греются щёки.