Мы сели на паром до Статуи Свободы. Ветер на палубе был сильным, солёным, он трепал волосы и заставлял щуриться. Эмили вцепилась в поручень и смотрела, как приближается остров.

— Мам, она правда такая большая?

— Правда, — ответила я. — Но отсюда кажется меньше.

— А откуда она кажется самой большой? — спросила она, не оборачиваясь.

— С близкого расстояния, — ответил Александр, подходя к ней. — Как и всё важное.

Эмили посмотрела на него, чуть прищурившись от солнца, и ничего не сказала. Но она не отвернулась — и это уже было больше, чем просто «нормально».

После парома мы долго бродили по Бэттери-парк. Листья на деревьях были ещё зелёными, влажными после утреннего полива, воздух пах нагретой травой и речной водой. Эмили нашла камень с плоским верхом и, пока мы сидели на скамейке, устроила целую операцию по спасению муравья, который, по её мнению, тонул в луже. Александр сидел рядом, делал вид, что читает новости в телефоне, но я видела, как он краем глаза следит за ней.

— Ты ей нравишься, — сказала я тихо.

Он поднял голову.

— Я пока не уверен, что это надолго. Но пока — да.

— Большего и не нужно, — ответила я.

Он чуть улыбнулся моей фразе, и мы замолчали. Между нами не было неловкости — только присутствие друг друга.

Мы заблудились на обратном пути. Метро в Нью-Йорке оказалось не таким интуитивным, как мы надеялись, и вместо нужной линии мы уехали на три станции дальше.

Эмили первой заметила, что мы проехали остановку.

— Я же говорила, надо было выходить раньше, — назидательно сказала она, уперев руки в бока.

Александр с самым серьёзным лицом посмотрел на карту, потом на неё.

— Ты права. Признаю свою ошибку.

Эмили опешила на секунду — видимо, привыкла, что взрослые редко признают неправоту. Потом важно кивнула.

— Ладно. В этот раз я тебя прощаю.

Мы вышли на станции, где не планировали быть, и в итоге нашли старую закусочную с прилавком, заваленным пончиками. Сидели на высоких табуретах, ели пышные, липкие от глазури кольца, запивая их слишком сладким кофе и шоколадным молоком для Эмили. Она испачкала нос в сахарной пудре, и я вытерла её салфеткой, а она терпеливо ждала, пока я закончу, и сразу отвернулась к витрине.

— Как думаете, сколько здесь калорий? — спросил Александр, глядя на свой пончик.

— Ты правда хочешь это знать? — усмехнулась я.

— Нет. Я просто хотел, чтобы ты сказала, что не хочешь это знать. Чтобы я мог съесть второй.

Я засмеялась, и он действительно взял второй.

Магазин игрушек мы нашли случайно. Не тот огромный, сверкающий, с толпами туристов, а небольшой, тесный, с деревянными стеллажами и запахом старого дерева и картона. Внутри было тихо, только радио играло что-то джазовое, и продавец — пожилой мужчина в очках — читал газету за прилавком.