Александр сидел с ноутбуком на коленях в кресле у окна. Он поднял голову, когда я вошла, и закрыл крышку.

— Спит?

— Да, — я опустилась на диван напротив него. — Уснула почти мгновенно. С зайцем в обнимку.

— Хороший заяц, — заметил он.

— Хороший.

Мы помолчали. Солнце за окном начало клониться к закату, свет стал мягче, золотистее, лёг длинными полосами на ковёр и край стола.

— За эти дни я заметила кое-что странное, — сказала я, глядя на него.

— Что именно?

— Вы с ней постоянно о чём-то шепчетесь. Как только я отхожу — вы сразу начинаете что-то обсуждать. А когда я подхожу, замолкаете.

Он сделал самое невинное лицо, которое я когда-либо видела в своей жизни.

— Не понимаю, о чём ты.

— Ага, — протянула я. — Конечно.

— Мы просто хорошо ладим.

— Вы слишком хорошо ладите. Это подозрительно.

Он взял со стола яблоко, повертел в руках, но не откусил.

— Может, ты просто ревнуешь?

— К собственной дочери?

— Звучит глупо, если произносить это вслух, да, — согласился он.

Я усмехнулась, но внутри остался лёгкий осадок. Не ревность — что-то другое. Смесь любопытства и смутной догадки, которая ещё не оформилась в мысль.

Вечером, когда я вышла на кухню за водой, я услышала голоса. Не громкие — приглушённые, почти сливающиеся с шумом кондиционера. Я остановилась, не дойдя до дверного проёма.

Эмили сидела на диване, поджав под себя ноги. Александр — на пуфике напротив, подавшись вперёд, руки сложены на коленях. Она смотрела на него серьёзно, не по-детски.

— А ты маму точно никогда не обидишь? — спросила она.

Тишина стала плотной, почти осязаемой. Я замерла, боясь дышать слишком громко.

Александр не ответил сразу. Он выдержал паузу, глядя ей в глаза, и когда заговорил, его голос был очень спокойным.

— Нет. Но я точно знаю, что иногда могу ошибиться. Поэтому обещаю другое. Если когда-нибудь причиню ей боль — я не буду делать вид, что это её вина.

Эмили смотрела на него долго. Переваривала. Потом медленно кивнула.

— Тогда хорошо.

Она зевнула, потёрла глаза и, взяв нового зайца, пошла в спальню. Я едва успела отступить в тень, но она меня не заметила. Я стояла в коридоре, чувствуя, как поднимается и опадает дыхание, как в груди становится горячо.

Я вошла в гостиную только через минуту. Александр сидел в кресле, закрыв лицо ладонями. Когда он поднял голову, в его глазах не было удивления — только лёгкая усталость и тепло.

— Ты всё слышала, — сказал он, утверждая, не спрашивая.

— Не всё. Достаточно.

Я не знала, что ещё можно добавить. Поэтому просто подошла к нему и опустилась на подлокотник кресла рядом с ним. Он не отстранился, не сказал ничего. Просто положил ладонь на моё колено, и мы сидели так в темноте, пока за окном Нью-Йорк не начал зажигать свои огни.