— Хорошо, — я улыбнулась по-доброму, чувствуя ком в горле от его искренности.

— Благодарю тебя, — он коснулся моей руки — пальцы тёплые, слегка шершавые, с лёгким электрическим разрядом, пробежавшим по коже, как от статического тока, — но тут же поспешно убрал её, как будто понял, что для него это было лишнее, воздух между нами сгустился, пропитанный напряжением.

Мы разговаривали и даже шутили, пока бутылка почти не была допита — вино плескало в бокалах с тихим звоном, смех эхом разносился по кухне, лёгкий и искренний, а аромат еды таял, оставляя после себя сладковатый шлейф.

Повисла воздухе тишина и я ее нарушила.

— Дэвид, — начала я, ко мне пришла наконец-то та смелость от алкоголя, встала из-за стола — стул отодвинулся с лёгким скрипом, ноги слегка подкосились от тепла в венах.

Мужчина облокотился на спинку стула, его плечи напряглись, мышцы заиграли под тканью футболки, а нога начала нервно дёргаться — ступня тихо стучал по кафелю, ритм выдавал внутренний хаос; он понимал, что я буду говорить дальше, воздух между нами стал еще гуще, как перед грозой.

— Почему ты отталкиваешь меня? — я подошла чуть ближе, упираясь руками в стол — дерево гладкое, прохладное под ладонями.

Дэвид встал и приблизился ко мне, но держа приличную дистанцию — его дыхание стало тяжелее.

— Потому что это заканчивается всё очень грустно, — я притянула его за футболку — ткань мягкая, хлопковая под пальцами, слегка тёплая от тела, — а он облокотился на стол руками, дерево скрипнуло под весом, мышцы на предплечьях напряглись.

— Мне очень плохо без тебя, — шептала я, его лицо было в опасной близости — глаза тёмные, полные бури, дыхание горячее, обжигающее кожу щёк и губ.

— Ты как ловушка, всегда манишь, и стоит хоть раз попасть, потом с трудом выбираешься оттуда... — произнёс он так же шёпотом, голос низкий, вибрирующий, как струна гитары.

— Тебе так плохо со мной?

— Просто я не хочу начинать всё по-новому, боюсь, что у тебя снова что-то перекликнет в голове, и ты начнёшь весь этот хаос... — голос звучал так грустно, с хрипотцой, эхом отозвавшейся в моей груди, а пальцы на столе побелели от сжатия.

— Не будет такого, — наши губы были в миллиметре — его дыхание смешалось с моим, тёплое, с привкусом вина, сердце стучало в унисон, отдаваясь вибрацией в рёбрах.

Он хотел что-то ещё добавить, но не смог сопротивляться сам — он вцепился в меня, как голодный зверь: руки обхватили талию, пальцы впились в кожу сквозь ткань, посылая вспышки жара; губы скользили по моим жадно — горячие, требовательные, с лёгким вкусом соли и вина, язык ворвался внутрь, обжигая, заставляя тело таять, а дыхание сбиваться в стон.