* * *

Наступать — это тоже умирать, только лицом вперёд. Корнев знал это и встретил поток наступления готовым.

Раны переменились — он читал по ним ход боя, как всегда. В обороне несли тех, кого достало на своих позициях: осколочные, обожжённых из подбитых танков, контуженных. В наступлении пошли другие — пулевые, в грудь и в живот, потому что атакующий идёт на пулемёт грудью; осколочные от заградительного огня, которым немец встречал атакующие цепи; раны от мин, на которых подрывалась пехота, идя по неразминированному. И — много, страшно много — раненых, потерянных на ходу: наступающая часть уходит вперёд, а раненый остаётся позади, и если его не подобрать сразу, не вынести по горячему следу, он истечёт там, где упал, пока бой укатился дальше.

И тут корневская метода показала всё, чего стоила.

Передовые пункты — маленькие, подвижные, идущие сразу за атакующими цепями, — он развернул так, чтобы они двигались вместе с наступлением, не отставая. Не медсанбат в тылу, до которого раненого надо тащить вёрсты, теряя «золотой час», — а пункт в полуверсте за цепями, куда раненого доставляют сразу, тёплым, живым, и где его стабилизируют и держат, пока не подберёт эвакуация. Корнев сам шёл с передовым пунктом — впереди, у самого огня, как привык, как требовала его метода и его натура, — а медсанбат в глубине принимал то, что пункты успевали спасти и отправить.

— Доктор, ты опять впереди всех, — ворчал Гордеев, когда их пути пересекались в этом стремительном наступлении. Взвод Гордеева шёл в передовых, и старшина — уже не старшина, младший лейтенант, но Корнев по привычке звал его старшиной, и тот не возражал, — раз за разом притаскивал к корневскому пункту своих раненых. — Тебе ж не велено в самое пекло. Ты ведущий хирург, тебе в санбате положено сидеть.

— Положено, — соглашался Корнев, не отрываясь от работы. — А я тут. Потому что тут «золотой час», Степан Игнатьич. Тут тех вытаскивают, кто до санбата не доедет. Я лучше тут под пулями постою, да живыми их отправлю, чем в санбате мёртвых принимать буду. — Он глянул на старшину. — Ты ж сам впереди всех ходишь, со своим лёгким простреленным. Чего меня корить?

— Так то я, — буркнул Гордеев. — Я солдат, мне положено. А ты — голова. Тебя беречь надо.

— Голову, Степан Игнатьич, тем и беречь, что она на месте, где нужнее, — сказал Корнев. — Не прячась. Иначе грош ей цена. — И, помолчав, мягче: — Да не бойся ты за меня. Я заговорённый. Поисковик. Меня здешняя земля бережёт — я ж ей нужен, имена возвращать.

Гордеев только головой покачал на эту шутку, которая была наполовину не шутка, и потащил к пункту очередного раненого.