Сбился.
Я и так не всю таблицу Менделеева помню наизусть, а только примерно до криптонита… тьфу, криптона…[1], так еще и таблица твердости влезла[2]. В свое оправдание могу сказать только то, что я плохо спал ночью.
Во-первых, у меня заболел живот, его крутило и резало так, как будто добрые девочки решили меня отравить. Хотя, скорее всего, все дело в том, что я плотно наелся после достаточно продолжительного голодания. Как еще заворот кишок не получил… Осторожнее надо, батенька.
Во-вторых же, когда мне все же удалось окончательно забыться сном, мне — да, во сне — пришла в голову пугающая мысль, после которой я почти и не спал.
Мне надо сдать экзамен по химии. И я помню школьный курс химии, я его относительно недавно проходил, причем вовсе не мимо, химия мне нравилась — пусть не столько химия, сколько учительница по химии… впрочем, ладно, не будем об этом… — так что, как мне казалось, перед экзаменом достаточно будет освежить в памяти знания. Так я подумал — и выкинул химию из головы, погрузившись в более насущные проблемы.
Но ведь я знаю НАШУ химию. А не здешнюю. Этот мир, порождение излишне богатой фантазии… ладно, ладно, этот мир, какая бы там фантазия его не породила, отличается от нашего тем, что в нем поменялись все имена собственные. А в химии, знаете ли, очень много завязано на имена собственные. Таблица Менделеева здесь наверняка отсутствует, вместо нее — таблица какого-нибудь Хрендитяпкина. И я завалюсь на самом элементарном вопросе «Кто является создателем периодической таблицы элементов?» Причем преподаватель будет искренне считать, что он меня вытягивает, бросает мне круг спасения, так сказать. А получится якорь спасения, чтобы тело течением не унесло. Если продолжить метафору.
Что делать? И ведь в библиотеку не попадешь — суббота же[3].
К счастью утром меня все же немного отпустило, и я вспомнил, что живу в общежитии. Где, в частности, есть три — как минимум — замечательные девушки, которые не откажут в помощи.
* * *
Девчонки не подвели. Вернее, девчонка в единственном числе: две из них с утра пораньше куда-то убежали, в комнате осталась только шкафообразная Лалина. Кстати, если с нее снять пиджак — нет, я не снимал с нее пиджак! И вообще ничего не снимал! — то она переставала походить на шкаф и начинала походить… кхм… на лошадь. Впрочем, то, что она не в моем вкусе — не ее вина, правда? Мой вкус — не эталон, знаете ли. А так Лалина была девушкой доброй и хорошей. Плохая не побежала бы по комнатам, чтобы найти школьный учебник химии для полупостороннего человека, верно? Так что я извинился перед ней, за то, что обидел, сравнив с лошадью. Мысленно, конечно. Мысленно обидел — мысленно и извинился.