Направо, значит…
Небольшой голубой домик сельпо я опознал сразу, для особо туповатых над дверью была вывеска. А вот то, что под этой вывеской лязгала ключами, вешая замок, какая-то тетенька — вот это настораживало.
— Ээ… Добрый день…
— Здрасьте, — ответила «тетенька», не оборачиваясь. Потом повернулась, оказалась молоденькой круглолицей девчонкой лет двадцати, и подпрыгнула:
— Это что еще за старик Агашич?
— Меня тетя… э… Пакратова послала за мешком сахара.
— За мешком? — прищурилась девчонка.
— Ага.
— А ты ей кто?
— Я ей друг дяди Драка.
— Точно?
— Точно.
— А где у дяди Драка шрам?
— Слушай, не знаю. На видимых местах нет, а в бане я с ним не мылся. А где у него шрам?
Девчонка покраснела:
— Дурак. Я с ним тоже в бане не мылась. Мешок сахара, значит?
— Ага.
— Подожди пять минуток, а? До дому добегу и приду.
— Беги.
Куда мне торопиться, верно?
Я прошелся туда-сюда вдоль магазина, потом прошелся поперек магазина, то есть подошел к луже, посмотрел, как ветерок гоняет по ее поверхности рябь…
— Ты, что ли, Ниткин хахаль новый? — произнесли за моей спиной.
[1] Автор понятия не имеет, что за фильм сейчас вспомнил герой
[2] Магазин сельского потребительского общества
Глава 80
Молодой парнишка… ну как, молодой, где-то на год младше меня, лет девятнадцать. Высокий, широкоплечий. Плоская кепка на голове, распахнутый пиджак, под которым белая рубашка, руки — в брюки, на ногах — сапоги, в уголку рта — папироска. Лицо… какое-то… дерганое, что ли. Глаза голубые, застывшие, казалось, что и не моргнут и по коже лица периодически пробегает легкая судорога, как будто он быстро-быстро морщится.
Ну что этому гражданину ответить? «Нет»? Ну, во-первых, это будет не совсем правда, верно? А во-вторых — как-то трусливо получится. «Да»? Тоже как-то… не совсем правда… Да и «хахалем» я себя называть не собираюсь.
— С чего это я тут должен перед тобой отчитываться?
— Да так просто, поболтать хотел, — криво улыбнулся парень, — Я ее первый буду, так могу тебе подсказать, что она любит, как…
Я чуть ли натурально увидел, как с этими словами из его рта вываливаются куски грязи.
Никто, ни один нормальный человек не станет такого говорить. А ненормальный — не станет говорить незнакомому. Может, это местный юродивый? Которому даже и врезать нельзя — народ привык и не поймет. Как в той книге, где герои вышли из леса в деревню, вырубили милиционера, а он оказался дурачком, который просто шутил по-своему[1]. Или он меня просто провоцирует?
Пальцы дернулись, но сжаться в кулак не успели.
— А, я вспомнил, — раздался спокойный, даже чуть веселый голос, в котором с удивлением узнал свой собственный, — Нитка про тебя говорила. Тот самый неудачник, у которого не только крошечный, так еще и не встал. Так что, братишка, первым у тебя не получилось, извини…