— Это папа пошутил. Вдруг, говорит, кто-то в гости к мышкам, которые в кладовке живут, придет, а позвонить не сможет. Папа сам таблички сделал, кислотой выжег[3].
Градей уверенно звякнул три раза, и дверь почти тут же распахнулась, как будто за ней кто-то дежурил в ожидании внезапных гостей.
— Лааакт! — радостно завопила девчонка лет примерно девяти и повисла на шее у засмущавшегося и покрасневшего Градея… или Лакта? Веселая, энергичная, с круглой мордашкой и задорно торчащими в разные стороны рыжими косичками. Пеппи Длинныйчулок прямо.
Я машинально посмотрел вниз, увидел, что девчонка действительно одета в чулки — не в цветные гольфы, как часто рисуют ту самую Пеппи, а именно в серые трикотажные чулки, с подвязками[4] — тут же осознал, что я пялюсь на ноги маленькой девочки, смутился и покраснел.
Тут девочка увидела меня, тоже смутилась, и вежливо сказала:
— Здравствуйте.
— Здравствуй, — не менее вежливо кивнул я.
— Это дядя Ершан, — выпалил Градей-Лакт, — Он меня опять от Маргона спас, тот убежал, только пятки засверкали, а я его хотел угостить чаем, а у тебя есть чай?
— А это — Ниса, — догадалась представить маленькую хозяйку Манара, — Мы раньше рядом жили, в соседних комнатах.
— Ой, — Ниса вдруг поняла, что чаем угощать будет она и засуетилась, — Проходите, проходите, сейчас керогаз поставлю, чай вскипячу, дядя Ершан, а вы какие пряники любите, мятные или немятные?
— Может, я пойду? — несколько растерялся я от такого напора.
Дождь на улице влил сплошной стеной.
[1] Надпись «Две копейки серебром» писали на медных монетах, она означала, что стоимость монеты приравнена к двум копейкам серебряной монетой. Но кто бы такие вещи объяснял в шестом классе.
[2] Стихотворение про болтунью Лиду «Болтунья» было написано Агнией Барто, все верно. Только не в пятидесятых, а в 1934 году.
[3] Не выжег, конечно, а вытравил.
[4] Колготки появились только в шестидесятых, помните?
Глава 66
За дверью скрывался коридор, похожий на ущелье: узкий и высокий. Где-то там, под невидимым потолком, еле видимые в свете тусклой лампочки, висели три жестяных корыта, одинаковых, как близнецы. Разве что на дне каждого была написана цифра: «1», «3» и «4», как будто это были не корыта, а поросята из старой байки[1]. По слухам, в коридоре коммуналки должны висеть еще велосипеды, но в этой их не было.
Мы прошли дальше, мимо дверей с прикнопленным листочком «График уборки», туда, где коридор изгибался под причудливым уг…
— Осторожно, здесь ступенька.
— Спасибо, я заметил, — поднялся я с пола.
Дальше в коридоре было семь дверей: три слева, три справа, и одна по центру. Из крайней справа, из-за белой занавески, вкусно пахло сладким и валил пар — кухня. На других дверях висели номера от одного до пяти, кроме той, что по центру. Двери тоже были филенчатые, но, в отличие от входной — двустворчатые, из двух узких половинок. На двери под номером «2» висел черным кренделем навесной замок.