Брат Градей продолжал рассказывать свою трагическую историю о суровом противостоянии двух параллельных классов. Как я понял, чтобы пополнить историческую коллекцию класса он и принялся рыскать по чердакам и опустевшим домам, в надежде найти что-нибудь этакое, эксклюзивное и утереть нос противным ашкам. С удовольствием бы задарил ему что-нибудь, я сам в «Б» учился, да и цель у него, надо признать, благородная. Вот только, как назло, нет у меня ничего такого. Не чайник же ему дарить, в самом-то деле или там столик сломанный.
* * *
Великого противостояния внезапного супергероя в моем лице и суперзлодеев в лице местной шпаны не получилось. Только увидев меня, оба короля района сдернули прочь так, что только пыль взвилась. Даже ножиками не стали меряться, как в прошлый раз.
Но, на всякий случай, я решил отвести мальчишку с девчонкой до дома. Во избежание. Разве что заскочил в свое логово, задвинул обратно шкаф, да бросил на пол половую тряпку, чтобы прикрыть следы от ножек на пыльном паркете.
Жили они оба в совершенно другом районе Афосина, где им выделили квартиру в новостройках. Не им двоим, конечно, а их папе, который работал инженером на каком-то заводе со сложносокращенным названием. Но раньше — да, они жили именно здесь, отчего мелкого и прессовала шпана. Как я понял — из классовой зависти, мол, а чё это ты весь такой чистенький, да еще и квартиру получил? Нна!
Сейчас они решили зайти, проведать свою старую квартиру. Смысла сего действа я как-то не понял: постоять, посмотреть на закрытую дверь? Дом-то их под снос еще не пойдет, там люди живут. Но почему бы и не прогуляться с детьми? Вернее — с одним ребенком, Манара, хотя и выглядела от силы лет на пятнадцать, оказалась восемнадцатилетней. А отчего такая худенькая… Я вовремя успел догадаться и НЕ спросить об этом. Сами считайте: если я нахожусь в аналоге Ленинграда, примерно в конце пятидесятых, а девушке — восемнадцать, то как хорошо она питалась в детстве?
Градей продолжал болтать, вероятно, выливая пережитый стресс, мы дошли до подъезда старого кирпичного здания, я собирался распрощаться…
И тут влил дождь.
Пришлось соглашаться на «зайти на чай».
Мы поднялись на третий этаж по скрипучей и вытертой деревянной лестнице — и тут я понял, как можно прийти в гости в свою старую квартиру.
Можно, если она коммунальная.
Филенчатая дверь, с каким-то трудноразличимым резным узором, сейчас скрытым под слоями краски. Ряд звонков, выстроенных аккуратным столбиком, возле каждого привинчена жестяная пластинка с выгравированной фамилией, а на самой двери — жестяная же золотистая табличка, с рядом тех же фамилией и надписями «Звонить один раз… два раза… Мышкиным — шесть с половиной раз…» Это, вообще, как⁈